— А ты, Федот, — добавил Степан, — не ной. Барин сказал — значит, надо.
Федот буркнул, но спорить не стал.
Брёвна для свай нарубили в лесу. Отобрали сосны, прямые, смолистые — то, что надо. Таскали их на себе: по двое берут комель, по двое — вершину, идут, увязая в грязи. Без мата не обходилось, но тащили.
Бить сваи оказалось ещё тяжелей. Вкопали, приставили к ним верхние концы, и начали: четверо сверху набрасывают бревно-бабу, двое внизу держат. Гул стоит — бух, бух, бух. Земля дрожит. Грязь разлетается во все стороны.
Михаил принялся ходить между сваями, проверяя, не ушли ли в сторону.
— Глубже! Ещё! Стой! В самый раз! Переходим на другую.
К вечеру первого дня вбили только половину. У Гривы сорвало спину — он лежал на нарах, стонал, пока Решников вправлял позвонки. Федот натёр ладони до мозолей, но не бросил — работал, стиснув зубы.
— Завтра добьём, — сказал я.
— Сегодня бы закончить, — буркнул Степан. — Нечего растягивать. И так много времени потеряли.
К вечеру дождь закончился, разветрило. Стало гораздо легче работать.
В темноте, при свете фонарей, вбили ещё три сваи. Последнюю — уже почти без сил, на упрямстве.
Наутро грунт под тумбами держал. Михаил проверил уровнем, приложил ещё раз — ровно.
— Годится, — одобрил он.
Я глянул на мужиков. Сидят на брёвнах, хмурые, грязные, с мокрыми портянками. Грива спину держит рукой, Федот на перевязанные ладони дует.
— Сделали, — буркнул Федот. — Теперь не сядет?
— Теперь не сядет, — ответил Михаил.
— Дай-то бог, — вздохнул Грива и, осторожно разгибаясь, пошёл к избе.
Жить ему оставалось полтора дня…
Глава VI
После фундамента приступили к более тонкому мастерству — установке оборудования. Сначала решили поставить котёл.
Бочка оказалась тонковатой. Михаил настоял на том, чтобы обложить её кирпичом, а сверху обвязать железными полосами.
— Если взорвётся — кирпич примет удар, — объяснил он мужикам. — Не так страшно.
Кирпичи для обкладки жгли тут же, в самодельной печи. Ли Вэй прислал двух своих людей — они умели класть ровно, без наклонов, как учили в Китае. Все-таки Великую Китайскую стену предки их построили, до сих пор стоит! Уж в кладке что-то да понимают!
На третий день котёл стоял на месте, обложенный красным, ещё тёплым кирпичом, и сверху — четыре железные полосы, стянутые на болтах.
— Похоже на тюремную камеру, — заметил Базиль, когда закончили. — Приходилось в похожей бывать.
— Главное, чтобы выдержало, — ответил я.
Цилиндр пришёл с баржей на четвёртый день. Старая пушка — вычищенная изнутри, обточенная снаружи — выглядела как новенькая.
— Проверим, — сказал инженер, когда пушку поставили на тумбы. Он вынул из кармана шнур с грузилом, опустил внутрь. Шнур пошёл ровно. — Поршень должен сесть плотно. Без зазора.
Поршень сделали здесь же, в кузнице. Чугунный диск, обточенный на точиле, обмотанный промасленной паклей. Шток — железный прут, приклёпанный к диску. Всё вместе весило пуда два, и поднимать его приходилось вдвоем.
Пятого дня, к вечеру, наконец всё было готово.
Котёл стоял на кирпичах, обложенный со всех сторон, с притёртой крышкой и трубой, уходящей в небо. Цилиндр — бывшая пушка — возвышался над ним на чугунных опорах. Поршень со штоком был вставлен внутрь и ходил легко, почти без зазора. Пест — тяжёлый, чёрный, сделанный из рельсы, — висел на верёвке, прицепленной к верхнему концу штока.
Михаил обошёл конструкцию, заглянул под каждый болт, потрогал каждую стяжку.
— Воды налили?
— Налили, — ответил Степан.
— Дрова есть?
— Есть.
— Уголь?
— Есть.
Михаил поднял голову. Солнце уже садилось за сопки, и длинные тени ложились на землю, делая машину похожей на странного, присевшего на корточки зверя.
— Пробуем? — спросил я.
— Нет, — ответил инженер. — Завтра.
— Почему завтра?
Он посмотрел на меня, и я увидел в его глазах то, что раньше видел редко: страх.
— Потому что если что-то пойдёт не так, нам нужно будет чинить при свете, — сказал он. — А ночью, с фонарями… мы не успеем. Или поранимся.
Я хотел возразить, но не стал. Он был прав.
— Хорошо, — сказал я. — Завтра.
Я обернулся к мужикам. Они стояли вокруг, молчаливые, вымазанные в мазуте и глине. Кто-то курил, кто-то просто смотрел.
— Слышали? — спросил я. — Завтра в обед.
— Слышали, — ответил за всех Степан. — Завтра так завтра.
— А сейчас — ужин и спать. Утром ничего без моего ведома не трогать.
— А кто сторожить будет? — спросил Федот.
— Я, — ответил я. — И Михаил Игнатьевич. Мы и посторожим.