— Ну же… — прошептал я.
Поршень дёрнулся. Медленно, с трудом, будто просыпаясь после долгого сна, он пошёл вверх. Шток потянул за собой верёвку. Пест — та самая чугунная гиря, которую мы вчетвером едва поднимали, — оторвался от земли.
— Идёт! — крикнул Михаил. — Идёт, чёрт возьми!
В верхней точке поршень замер на секунду. Я затаил дыхание.
Золотник щёлкнул — и пар со свистом вырвался в атмосферу.
Пест рухнул вниз.
Бух.
Звук был глухим, ровным, тяжёлым. Я почувствовал его ступнями. Мужики ахнули.
— Сработало, — выдохнул кто-то.
— Слава тебе Господи! — Степан перекрестился.
Федот вытер лоб рукавом. Базиль присвистнул. А Грива — Грива подскочил к Федоту и с размаху хлопнул его по плечу, да так, что тот качнулся.
— Видал? Видал? — закричал он. — Работает, дьявол! Как часы!
— Отвали, — огрызнулся Федот, но без злости, и сам заулыбался.
Поршень снова пошёл вверх. Снова щёлкнул золотник. Снова — бух!
Такт. Второй такт. Третий.
Я стоял, смотрел на неё и чувствовал странное, почти забытое ощущение гордости.
«Сработало, — подумал я. — Чёрт возьми, сработало! Надо же!»
Я посмотрел на Михаила. Он стоял у котла, снял очки, вытер их о рубаху — и улыбался. Улыбался так, будто он только что сдал самый сложный экзамен в жизни.
— Молодец, — сказал я. — Ты гений.
— Мы гении, Александр Андреевич, — ответил он. — Мы вместе.
Мужики зааплодировали. Кто-то крикнул «ура!». Грива прыгал, как мальчишка, и что-то орал, перекрывая гул машины.
А она падала и поднималась. Падала и поднималась.
Бух. Бух. Бух.
Ровно, тяжело, неумолимо.
Степан бросил под пест булыжник и его одним движением разнесло в пыль.
— Видал? — только и смог произнести Грива, пораженный увиденным. — В труху!
— Александр Андреевич, — Михаил подошёл ближе, голос его дрожал от возбуждения. — Давление стабильное. Котёл держит. Мы сделали это. Мы реально это сделали!
— Тише, — я открыл глаза. — Не сглазь.
Начали лопатами и ведрами подкидывать руду под пест, молотить ее в пыль. Это зрелище особенно понравилось мужикам и они принялись оживленно обсуждать что еще можно с помощью этого песта разрушить.
— А скалу?
— И скалу разобьет!
— А вот голец не возьмет.
— Голец точно не возьмет, если крупный.
— Чего городите? Голец точно возьмет, вон как крошит.
— А у меня в деревне ведьма жила, так она себе еще при жизни могильный камень смастерила. И сказала, что его никто не разобьет. Как думаете, возьмет его пест этот?
— Если ведьмой заколдован, то ничто не возьмет. Кроме лба твоего! Уж им любой камень разбить можно!
Захохотали.
Но на одиннадцатом ударе что-то изменилось.
Я не сразу понял, что — просто заметил, как Грива, стоявший у края площадки, вдруг перестал улыбаться. Вытянул шею, всмотрелся.
— Чего это? — спросил он у Федота.
— Чего?
— Пауза дольше стала. Вроде.
Я перевёл взгляд на машину. Поршень ушёл вверх — медленно, тяжелее, чем прежде. Замер в верхней точке. Золотник щёлкнул. Пест рухнул вниз.
Бух.
Нормально. Всё нормально. Кажется…
Но следующего подъёма пришлось ждать дольше. Секунда. Две. Три.
— Михаил! — окликнул я. — Что там?
Инженер уже шёл к цилиндру, на ходу снимая очки и протирая их о рубаху. Надел, наклонился, приставил ухо к корпусу.
— Не слышу клапана, — сказал он негромко. — И пар идёт не так.
Я подошёл ближе.
Из-под поршня вырывался белый, густой пар — не ровной, упругой струёй, как должно было быть, а пульсирующими, рваными клубами.
— Давление падает, — Михаил выпрямился, лицо его было бледным. — Где-то утечка. Возможно, в цилиндре.
— Много? — спросил я.
— Пока не много. Но если дальше так пойдёт — мы потеряем ход.
— Останавливай.
— Уже, — он шагнул к рычагу, потянул было на себя.
Но не успел.
— Может, клапан заклинило? — Грива, стоявший в двух шагах, вдруг сорвался с места. — Да точно клапан! Надо поправить только! Все сейчас заработает. Я мигом!
— Стой! — заорал я. — Не лезь! Остынуть должно!
Он даже не обернулся. Отмахнулся — небрежно, будто от комара — и бросил через плечо:
— Я быстренько…
Я рванул следом, но не успел схватить за рукав.
— Грива, мать твою! Стой!
Михаил тоже закричал что-то, но я не разобрал — все звуки слились в один сплошной гул.
Грива подскочил к цилиндру. Протянул руку к штоку — туда, где пар вырывался пульсирующими клубами.
— Говорю же, заклинило…
Он не договорил.
Раздался хлопок. Утробный глухой звук, словно лопнул перезрелый арбуз. И змеиное шипение. Все заволокло липким горячим паром.