— Стреляй, хозяин, — тихо сказал Ваня, не поднимая ружья. — Она не уйдёт.
Я вскинул ружьё. Росомаха не шелохнулась. Прицелился в голову. Палец лег на спусковой крючок.
Росомаха вдруг встала на задние лапы — неуклюже, как медвежонок — и зарычала. Низко, протяжно, с каким-то всхлипом.
Я опустил ружьё.
— Что ты делаешь, хозяин? — прошептал Ваня.
— Бешенная? — спросил я, не оборачиваясь.
— Вроде нет, — ответил Ваня, приглядывая. — Живот большой, сытая значит. Титьки вон видны, самка.
— Самка?
— Детеныши, — догадался эвенк. — Где-то рядом выводок. Она их защищает.
Инстинкт был понятен. Я и сам что-то вроде этой росомахи, стерегу работяг своих, как детенышей. Да вот одного не уберег…
— Уходи, — сказал я тихо. — Мы не тронем твоих детёнышей. Забирай их и уходи.
Росомаха постояла ещё секунду. Потом — медленно, не оборачиваясь, — спрыгнула с пня и скрылась в буреломе.
— Жива будешь, — сказал я ей вслед.
— Зря, хозяин, — покачал головой Ваня, когда мы пошли обратно. — Она вернётся. Всё равно будет разорять ловушки.
— Может, и вернётся, — согласился я. — Но сегодня будет считать, что ей повезло.
— Хороший ты человек, хозяин, — сказал эвенк, покачивая головой. — Странный, но хороший. Другой бы убил. А ты пожалел.
— Не жалость, Ваня. Уважение. Она защищала своих. Как и я защищаю своих.
— Может, и так, — эвенк пожал плечами. — Только шкура была хорошая. Мы бы из неё шапку тебе сшили. Тёплую шапку, хорошую.
— Обойдусь, — усмехнулся я. — У меня тигровая шкура есть. Из хвоста сошьём!
Эвенк сипло рассмеялся.
Мысль о том, что нужно искать новые места, посетила меня накануне вечером.
Я сидел в фанзе, перебирал бумаги, считал, сколько ещё протянет старый участок. Пока цифры меня вполне устраивали, но если жила вдруг пойдёт на спад, через пару месяцев мы начнём терять в добыче. А за спиной — люди, зарплата, обязательства перед Морозовым, обещания, данные Строгановой. Сидеть на месте и ждать, когда кончится золото не вариант. Всегда должен быть запасной вариант.
Да и времени появилось больше. С разбивочной машиной высвободилось несколько рук, которые теперь занимались другими делами. Хотелось занять себя чем-то более значимым.
Утром я разыскал Михаила.
Инженер сидел в своей избе, заваленной бумагами, и что-то чертил при свете коптилки. Увидев меня, поправил очки, вопросительно поднял бровь.
— Михаил, — сказал я без предисловий. — Собирайся. Идём на реку.
— Куда именно? — спросил он.
— Прогуляемся, — ответил я.
Он не стал спорить. Быстро собрался, сунул в рюкзак карту, компас, несколько пустых мешочков для проб. Через десять минут мы уже шли к берегу.
Утро было туманным, когда мы вышли на берег. Амур лежал спокойный, серый, почти неподвижный — только изредка по глади пробегала лёгкая рябь. С собой решили взять Кондратия, он тоже кое-что соображал в золотодобыче. Горбун довольно скоро привел нас на возвышеннось, кивнул на реку.
— Вот тут.
Михаил развернул потрёпанную карту, которую привёз из города, и ткнул пальцем в изгиб русла.
— Вот здесь, — показал Кондратий, — выше по течению, русло сужается. Течение быстрее. Тяжёлое золото должно оседать именно там, где поток замедляется. А замедляется он — вот здесь, — он провёл пальцем по изгибу реки. — И здесь. И вон там, у скального выступа.
Я посмотрел на реку. С берега ничего не было видно — только вода, деревья да низкое, нависшее небо.
— Как предлагаешь это проверить? — спросил я.
Кондратий пожал плечами.
— Шурфы, — вместо него ответил Михаил. — Много шурфов. Неглубоких, по берегам. Посмотрим, где есть россыпь, где нет. Составим карту.
— Это недели работы, — произнес Кондратий.
— Это наша будущая добыча, — твёрдо сказал я.
— С какого места начнём? — спросил Михаил.
— С того выступа, — я показал вниз по течению, где за поворотом темнела скала.
До выступа шли пешком, вдоль берега.
Тропа то поднималась на пригорки, то ныряла в овраги, заросшие папоротником и малиной. Михаил шёл впереди, то и дело останавливался, щупал песок, набирал в ладонь воду, нюхал. Я смотрел и удивлялся — парень, который ещё месяц назад сидел в лавке и перебивался медяками за подсчёты, теперь выглядел как заправский геолог.
— Что ты ищешь? — спросил я.
— Шлих, — ответил он, не оборачиваясь. — Тяжёлые минералы. Они скажут, есть ли в верховьях золото. Или хотя бы медь.
— Прямо так и скажут?