— Не прямым текстом, — он усмехнулся. — Но если в песке много магнетита или шеелита — значит, рядом рудная жила. Это аксиома.
Я в который уже раз поблагодарил судьбу, что встретил этого парня.
Скальный выступ нависал над рекой, образуя небольшой плёс. Вода здесь была темнее, течение — медленнее. У подножия скалы — коса из мелкой гальки и песка, намытая за сотни лет.
— Вот, — Михаил опустился на корточки, зачерпнул пригоршню песка. — Смотрите.
Он промыл песок в воде, покрутил в ладони. На свету блеснули мелкие, чёрные крупинки.
— Магнетит, — сказал он. — Много. Значит, жила близко.
— А золото?
— Золото — потом. Сначала найдём жилу, потом промывку.
Мы прошли вдоль косы, набирая пробы. Михаил объяснял:
— Смотри, здесь песок крупный — это плохо. Тяжёлое золото оседает там, где песок мелкий, как мука. А здесь галька, крупная, окатанная. Значит, вода была сильной, уносила всё лёгкое. Тяжёлое осталось.
Он вдруг остановился, нагнулся, поднял плоский камень с блестящими прожилками.
— Это что? — спросил я.
— Кварц с сульфидами, — он повертел камень в руках. — Откуда он здесь? В этой части реки нет выходов кварца.
— Наплавило?
— Наплавить могло, — он покачал головой. — Но не на сотню вёрст. Скорее всего, где-то рядом жила. Может, прямо под скалой.
Я посмотрел на скалу. Она была старой, заросшей мхом, с осыпями у подножия. В одном месте — промоина, откуда во время дождей текла вода.
— Туда, — сказал я, показывая.
Михаил кивнул.
Промоина оказалась шире, чем казалась. Мы залезли внутрь, по колено в мокрой глине. В стене показалась тёмная, блестящая порода, с желтоватыми вкраплениями.
— Пирит, — сказал Михаил, проведя ногтем по блестящему налёту. — Золото дураков. Не то, что нам нужно.
— А это то? — спросил я, показывая на серую, почти чёрную полосу, пересекавшую породу.
— Оно! — растянулся в улыбке Михаил. — Галенит. Свинцовая руда. Часто идёт вместе с серебром и золотом.
Он достал нож, отколол кусочек, спрятал в мешочек.
— Возьмем на анализ.
За день мы обошли ещё три места. Михаил брал пробы, заворачивал в тряпицы, подписывал, складывал в рюкзак. Я нёс карту, отмечал точки, делал пометки.
— Вот здесь, — сказал он у последнего поворота, где река делала крутой изгиб. — Здесь надо закладывать новый шурф. В следующем году.
— Почему не сейчас?
— Сезон кончается. Скоро снег, морозы. А шурф — это вода, глина, холод. Не для зимы.
— Значит, следующей весной, — согласился я. — А пока есть чем заняться. Старый участок не выработан, дробилка работает. План на зиму — как следует разведать вот этот изгиб. И вот этот, — я показал на карте. — И вот этот.
Вернулись в форт, когда уже начало темнеть.
— Александр Андреевич, — сказал Михаил, когда мы подошли к воротам. — А вы верите, что у нас получится? Ну, разведать, добыть, стать… ну, не знаю… богатыми?
— Верю, — ответил я, открывая калитку. — Иначе зачем всё это?
Глава VIII
Утро началось с того, что в мою фанзу, едва постучавшись, ворвался Михаил. Он был взволнован — насколько вообще мог быть взволнован этот вечно сосредоточенный молодой человек. В одной руке он держал потрёпанную амбарную книгу, в другой — лист бумаги, исписанный столбиками цифр.
— Александр Андреевич! — воскликнул он, поправляя сползающие очки. — Вы только посмотрите!
Я отложил в сторону письмо, которое набросал для Морозова, и взял протянутый лист.
— Что у нас?
— Итоги за неделю! Я всё проверил, пересчитал, сверился с учетным журналом, который ведет Степан. Три шлюза работают почти без остановки, люди выбиваются из сил, но результат… результат очень хороший.
Я пробежал глазами по столбцам.
— Семь фунтов? — переспросил я, мысленно переводя в привычные мне килограммы.
— Семь фунтов, Александр Андреевич! — кивнул он. — Три килограмма двести граммов за неделю. Для трёх шлюзов и ручного труда — это отличный показатель. Я проверил по справочникам: на казённых приисках в среднем выходит так же. Мы — почти на том же уровне.
— Ну ручной труд не совсем верно.
— Да, машина наша многое упрощает.
Я взял карандаш, прикинул в уме. Три с четвертью килограмма в неделю. В месяц — около тринадцати килограммов. Двести с небольшим фунтов. Два с хвостиком пуда?
— В месяц выходит около тринадцати килограммов, — вслух проговорил я.
— Чуть меньше пуда. Неплохо. Совсем неплохо.
— Именно! — Михаил оживился, начал водить пальцем по своим записям. — Это только начало. После того, как мы доработали шлюзы по моим чертежам, потери золота сократились процентов на пятнадцать. Плюс — жила, которую мы нашли в этом распадке, оказалась богаче, чем мы думали. Там, где мы прошли верхний слой, началась настоящая «горячая» порода. Крупное золото, Александр Андреевич! Самородки! Артамон вчера нашёл один, почти в золотник весом!