— Вижу, не слепой.
— Скачет! Видал как скачет!
Сцена за сценой разворачивалось на белом полотне. Китайцы показывали какую-то древнюю легенду — я не знал, какую именно, но догадался по силуэтам пагод и человечкам в длинных халатах. Там были битвы и свадьбы, рождение и смерть, и всё это — без единого слова, только тени и мерцающий свет лучины.
Публика замерла. Даже Федот забыл про своё недоверие — сидел, раскрыв рот, и следил за каждым движением теней.
Особенно эффектной была сцена сражения дракона и тигра. Чешуйчатое чудовище извивалось, выпускало когти — тень его была огромной, почти на всю простыню. Тигр — помельче, но стремительный — уворачивался, нападал, и в какой-то момент зрители не выдержали — выдохнули все разом, когда когтистая лапа полоснула по воздуху в сантиметре от морды кошки.
— Ах ты ж, — прошептал Артамон, по мальчишески переживая за происходящим. — Сволочь то какая! Убил!
Я украдкой оглядел зал. Мужики сидели как загипнотизированные. Даже Базиль, который ещё недавно подозрительно косился на китайцев, теперь подался вперёд, не отрывая взгляда от простыни. Решников, приоткрыв рот, что-то быстро чиркал карандашом в блокноте — не иначе, зарисовывал сцены. Михаил, тот просто смотрел, забыв обо всем на свете.
Представление длилось, наверное, с полчаса. А может, и час — время потеряло ход. Наконец, на простыне появилось солнце — лучистое, круглое, и тени, словно прощаясь, поклонились — и тут же исчезли.
Лучина за занавесом погасла. Свет в избе — сначала тусклый, разгорающийся — включили.
Мгновение стояла тишина. А потом кто-то — кажется, Сашка — хлопнул в ладоши.
— Браво! — крикнул он, не зная, видимо, что это слово значит, но чувствуя, что это нужно сказать.
Тут же хату оглушил гром аплодисментов.
— Ай да китайцы! — подхватил Артамон. — Ай да молодцы!
— Ещё! Ещё давайте! — загудели мужики.
Я встал, поднял руку, призывая к тишине.
— Спокойно, народ! Представление было — вы видели. Мастера устали. Им отдыхать надо. Но если понравилось… — я посмотрел на Ли Вэя, который стоял у входа, скромно потупившись, но с лёгкой улыбкой на лице. — Если понравилось, может, и повторят. А пока — поблагодарим их.
Изба вновь взорвалась рукоплесканиями. Китайцы, смущаясь, принимали аплодисменты. Даже Базиль, нехотя, но всё же захлопал.
— Вот это дело! — услышал я голос Федота. — А я-то думал — темнота, засада… А оно вон как! Ты гляди, из простыни да из лучины — целое представление! Ай да молодцы!
— У нас, на родине, такие представления уходя корнями в древность, — подойдя ко мне, вполголоса пояснил Ли Вэй. — Называется «пиин си». Многие забыли это искусство. Но мы помним.
— Я вижу, — кивнул я, хлопнув его по плечу. — Ты молодец, Ли Вэй. Это именно то, что нужно. Не только работа, но и праздник. Иначе люди озвереют.
— Душа тоже хочет пищи, — философски заметил тот. — Работа — для тела. Искусство — для души.
Мужики начали нехотя расходиться, переговариваясь и делясь впечатлениями:
— А дракон-то как извивался! Живой прям!
— А тигр! Нашего поменьше будет, но тоже ничего…
— Завтра ещё попросим? Как думаешь, согласятся?
— Попросим. Александр Андреевич сказал — может, и повторят.
Я вышел на крыльцо, глубоко вздохнув. Ночь была звёздной, прохладной, и откуда-то из-за сопок тянуло свежестью.
Театр теней произвел эффект разорвавшейся бомбы.
Угомонились уже за полночь, а на следующее утро мужики проснулись с единственной мыслью: «Когда повторится?» Вместо обычных утренних ворчаний и переругиваний у ручья, я слышал обрывки разговоров о драконе, о тигре, о всаднике с копьём, который «прямо с простыни спрыгнуть норовил». Даже китайцы, обычно сдержанные и молчаливые, переглядывались с едва заметной гордостью — они знали, что удалось нечто большее, чем просто развлечение.
Ли Вэй, принимая заслуженные похвалы, скромно улыбался и обещал показать на следующем представлении новую легенду — о прекрасной принцессе и лунном зайце.
— Завтра будет новая сказка, — объявил он за обедом. — Готовьтесь. Будет долго. И красиво.
— А что за сказка? — тут же полюбопытствовал Сашка.
— Секрет, — повторил свой коронный ответ китаец, приложив палец к губам. — Если расскажу, не интересно будет.
— Эх, — разочарованно вздохнул парень, но спорить не стал.
К вечеру в избе яблоку негде было упасть. Пришли даже эвенки из ближайшего стойбища, которых Ваня пригласил из вежливости.
— Ни пустят, что ли? — услышал я недовольный голос Федота, который пытался протиснуться к лавке.
— Не пущают! — отозвался кто-то из темноты. — Всё уже занято.
— А мне где?