— Да, вы правы, — нехотя согласился парень. Было видно, что он до сих пор до конца не отпустил смерть Гривы.
Я хотел сказать что-то ещё, но Михаил нахмурился, перевернул страницу книги и ткнул пальцем в столбик цифр.
— Александр Андреевич, у нас проблема.
— Какая?
— Пустая порода, — он кивнул в сторону западного края площадки, где мужики в две тачки грузили мелкий щебень и гальку. — Глину мы разбиваем, золото вымываем, а отходы девать некуда. Ссыпаем в овраг за частоколом, но он почти заполнился.
Я посмотрел туда, куда он показывал. Овраг темнел за тыном, и груда щебня уже поднималась над ним, как холм. Невысокий пока, но заметный.
— М-да, и в самом деле. И что предлагаешь?
— Новое место надо, — Михаил поправил очки, достал из кармана измятую карту, развернул на колене. — Есть вариант. Вот здесь, за северной стеной. Пустырь, ложбина. Туда можно ссыпать породу, не боясь, что она к стенам подойдёт. Если, конечно, возить.
— А не далеко?
— С полверсты. На лошадях, волокушами — не проблема. Людей бы только выделить.
Я задумался. Люди — это вечная боль. Каждый человек на отвале — это человек, не занятый на промывке. А золото не ждёт.
— Сколько нужно?
— Двоих, — сказал Михаил. — По очереди. Неделя через неделю, чтобы не зазорно было.
— Мужики согласятся?
Он усмехнулся, пожал плечами.
— Степан сказал — не хотят. Работа не золотоносная, скучная. И интереса нет — самородок не выпадет, премии не заработаешь.
— Да, их понять можно.
Я посмотрел на груду отвалов, потом на мужиков, которые, кряхтя, толкали тачки. Артамон, красный от натуги, высыпал щебень, вытер лоб рукавом.
— Передай Степану, — сказал я. — Кто не хочет — может уйти. Остальные будут работать по очереди. Неделя через неделю. Пока овраг не заполнится — или пока новое место не расчистим.
— А если уйдут?
— Не уйдут, — я усмехнулся. — Золотопромывка нынче в цене. Им ещё поискать, где так платят.
Михаил хмыкнул, сделал пометку в книге.
— Тогда сегодня же начнём расчищать площадку за северной стеной. Я сам промеряю, отмечу, куда вывозить.
Я кивнул, и мы замолчали, глядя, как паровой молот продолжает свою тяжёлую, монотонную работу. Пест взлетал и падал. Бух. Бух. Бух.
— Александр Андреевич, — Михаил вдруг замялся. — А что, если отвал будет расти? Если породы будет так много, что она и до северной стены доберётся?
— Значит, найдём ещё одно место, — ответил я. — Или начнём закапывать. Или строить из неё что-нибудь.
— Например?
— Например, — я усмехнулся, — дорогу. От форта до пристани.
Михаил посмотрел на меня, потом на груду щебня.
— Вы думаете, это возможно?
— А почему нет? — я пожал плечами. — Порода твёрдая, не сыпучая. Утрамбуем — хоть танки гоняй. Ну, не танки, конечно, но телеги с мукой — точно.
Инженер снял очки, протёр их о рубаху.
— Вы не перестаёте меня удивлять, Александр Андреевич.
— Приходится, — улыбнулся я. — Ты лучше вот что, давай проверим это место, которое под пустую породу выбрали. Вдруг не подойдет. Тогда точно дорогу придется делать, а это тяжелей и затратней.
Мы с Михаилом обошли северную стену, продираясь сквозь высокий кипрей и колючий шиповник. За частоколом трава была по пояс — никто не косил здесь никогда. Солнце уже припекало, и воздух стоял тяжёлый, с запахом разогретой земли и прелой листвы.
— Вот здесь, — Михаил остановился, разводя руками, будто обнимал пустоту.
Перед нами лежала широкая ложбина, плавно спускавшаяся к небольшому ручью, который летом почти пересыхал. Склон ложбины был пологим, дно — ровным, без пней и коряг. Место казалось созданным для отвала.
— Глубиной аршина два, не меньше, — сказал Михаил, прикидывая на глаз. — Если возить породу сюда, на год хватит, а то и на полтора.
Я опустился на корточки, взял горсть земли. Серая, сухая, с примесью песка. Не болото, не глина — то, что надо. Тяжёлые тачки не увязнут, лошади не провалятся.
— А весной? — спросил я, оглядываясь на склоны ложбины. — Когда снег таять начнёт, ручей разольётся. Всё породу не смоет?
Михаил покачал головой.
— Я уже думал. Склон от ручья с другой стороны. Талая вода пойдёт вниз, минуя ложбину. Да и ручей этот — не больше лужи. Весной, конечно, разольётся, но в нашу сторону не пойдёт — там гряда, видите?
Он показал на невысокий, поросший ольхой вал, отделявший ложбину от ручья. Я пригляделся. Вал был естественным, земляным, но плотным и высоким, с добрый рост человека.
— Если только не прорвёт, — заметил я.
— Не прорвёт, — уверенно сказал Михаил. — Я в таких делах понимаю. Три года в Забайкалье работал, там талые воды — зверь пострашнее, чем здесь. Эта ложбина — наше спасение.