Я поднялся, отряхнул колени.
— А до стены-то она не подберётся? Если отвал будет расти вверх, не начнёт ли порода стену подпирать?
Михаил достал из кармана верёвку, натянул между ложбиной и частоколом, прикидывая расстояние.
— Саженей десять, не меньше. Безопасно. Даже если полтора аршина сверху поднимем — до стены не дотянется. А больше нам и не надо — отвал будет пологий, не крутой.
Я посмотрел на частокол. Брёвна, рубленные из лиственницы, стояли плотно, верхушки заострены. За ними — избы, шлюзы, мастерская. Всё, что мы построили за это время.
— Хорошо, — сказал я. — Давай попробуем. Расчистим площадку, свезём породу. Лошадей возьми, тех, что казаки оставили. Там гнедые норовистые, крепкие, справятся.
Михаил вздохнул, достал карандаш и начал набрасывать на чистом листе бумаги схему. Рисовал быстро, уверенно, прикидывал, где поставить ворота, где разгружать, где копить породу.
— Вот здесь, — он ткнул пальцем в набросок, — сделаем спуск. Две колеи, брёвна положим, чтобы волокуши не вязли. А здесь — место для отвала, будем ссыпать.
— Рабочих двоих говоришь надо? — спросил я.
— Двоих. Одного — на лошадь, второго — на разгрузку. Если по очереди, справятся.
Михаил спрятал карандаш, сложил бумагу.
— Вот и отлично. Можно обустраивать место. Даю добро.
— Тогда сегодня начнём. Я сейчас вернусь, промеряю, отмечу кольями. А Степан пусть людей выделяет.
— Выделит, — кивнул я. — Куда он денется.
Степан нашёлся у шлюзов — хмурый, потный, с закатанными рукавами. Он проверял решётки, которыми мы заменили старые рифли, и что-то негромко выговаривал Артамону, который стоял рядом, виновато опустив голову. Увидев меня, десятник выпрямился, отряхнул ладони.
— Александр Андреич, — кивнул он. — А я вас ищу.
— Нашёл, — я подошёл ближе. — Михаила видел? Он тебе задачу объяснил?
— Насчёт отвала? Объяснил, — Степан поморщился, будто лимон раскусил. — Площадку расчистим, лошадей определим. Только вот… — он запнулся.
— Только вот что?
— Мужики не хотят, — выпалил он. — Не хотим, говорят. Работа не наша.
Я посмотрел на Артамона. Тот покраснел ещё сильнее, уставился в землю.
— Артамон, что скажешь?
— Да я… — парень поднял голову, сглотнул. — Я не отказываюсь, Александр Андреич. Только работа там… скучная. Породу возить — не золото мыть. Интересу никакого.
— А карусели тебе не поставить? — жёстко спросил я. — Со звоном и барышнями?
— Да я не…
— Знаю, — я оборвал его, но без злобы. — Молчи. Я не спрашиваю, нравится вам или нет. Спрашиваю, отказываетесь или согласны.
Артамон опустил голову.
— Согласны, — буркнул он.
— Вот и хорошо.
Я повернулся к Степану.
— Кто ещё не горит желанием работать?
— Да многие, — десятник развёл руками. — Федот вон. Шепотков. Говорят — мы золото моем, а не землю возим.
— А кто-то конкретно сказал — уйду, если на отвал пошлют?
Степан задумался.
— Нет, не говорили. Но ропщут.
— Роптать не запрещено, — сказал я. — Ты им объясни: работа на отвале — для всех. Неделя через неделю. Сначала ты, потом он, потом третий. Чтобы никому обидно не было, все по честному. Получать все будут одинаково, тех, кто на отвале работать будет, не обделим, будут по той же ставке получать, что и на золотодобыче.
— Так бы сразу и сказал! Это другое дело! — улыбнулся Степан. — Пойду людям объясню.
Десятник убежал, а я подошел к Артамону.
— Слышь, Артамон, — окликнул я его. — Ты вот скажи, у вас с Федотом как? Он всех мутит, или сам по себе? Кажется мне, что болтать много начал. Так ли, или в самом деле кажется?
Артамон поднял голову.
— Федот — он… да просто говорит, вроде и без злобы, как мне кажется. Характер такой, как у старика. Он болтает, е остальные слушают. Молчат, но слушают. Умеет интересно сказать, по простому, по мужицки.
— Понятно, — я кивнул. — С Федотом я поговорю сам. А вы работайте.
Обедать сели поздно. Я задержался в кабинете, перебирая сметы, и пропустил звонок к столу. Базиль прислал Рино — тот заглянул в дверь, виновато улыбнулся:
— Александр Андреевич, начальник велел передать, там у ворот телега.
— Какая телега? — я отложил перо.
— С товаром. Торговец просится. Базиль сказал — пусть ждёт, пока вы разрешите.
Я вздохнул, потёр переносицу. Торговцы к нам заглядывали редко — слишком далеко и небезопасно. В основном, тащились с попутными обозами, торговали мелочью: иголки, нитки, табак, дешёвые платки. Чаще пушнина, мясо, рыба — от охотников. Мужики брали, не торгуясь, — в городе не бывают, а у нас — свои порядки.