— Отравил, говорю! — Федот схватил меня за рукав, потащил к выходу. — Лежит Горбун, хрипит, почернел весь! Я ж говорил — чужаку нельзя верить!
— Спокойно! — рявкнул я, вырывая руку. — Базиль, за мной. Степан, бегом за Решниковым. Живо!
Базиль уже был на ногах, шашка на боку, револьвер наготове. В глазах — ярость и решительное желание бить всех, кто только попадется под руку. Еще бы, при нем, днем отравили одного из жителей Форта! Степан кинулся к двери, едва не сбив с ног Рино, который заглянул на шум.
Мы вылетели на улицу.
У бараков уже толпился народ. Кто-то в исподнем, кто-то босиком — сбежались отовсюду. В центре круга, на земле, лежал Кондратий. Горбун хрипел, схватившись за горло, лицо его было багровым, изо рта шла пена.
Рядом, растерянный и бледный, стоял Кузьма. В руках он всё ещё сжимал мешок с пряниками, но выглядел так, будто его самого сейчас стошнит. Мимо него, сжав кулаки, уже пробирались мужики.
— Вот он! — заорал кто-то. — Отравитель!
— А ну, стой, купчишка! — рявкнул Артамон, хватая Кузьму за грудки.
— Я не… я не травил! — залепетал торгаш, пытаясь вырваться. — Пряники свежие! Я сам их ел! Мы все ели!
— Ел он! А ну бока намнем тебе, душегуб!
— Да я ни причем!
— А Кондратий чего ж тогда хрипит? — выкрикнул Федот, подходя ближе. — Говорил я — чужаку нельзя верить! В тюрьму его! А лучше — в Амур!
— Стоять! — заорал я так громко, что у самого заложило уши.
Но меня, кажется, никто не услышал. Федот вдруг выхватил нож и направился к Кузьме.
— Вот я тебе сейчас, ирод, уши отрежу! Человека отравит решил.
Еще шаг — и Федот точно бы покалечил человека. Пришлось действовать на опережение. Я выхватил у Базиль шашку и подскочил к Федоту.
— А ну стоять! — я направил оружие прямо на него. — Спрятал нож! Быстро!
Федот зыркнул на меня, но послушался, нож спрятал. Виновато забубнил:
— Так ведь человека отравил…
— Я тут буду решать, кто виноват, а кто нет. И без моего ведома суд творить не смей!
Федот окончательно скис, растворился в толпе.
Артамон нехотя отпустил Кузьму. Тот попятился, споткнулся о телегу, сел на землю, не выпуская из рук проклятый мешок. Глаза его были полны ужаса.
— Вы что, не понимаете? — прошептал он. — Мне зачем? Зачем мне людей травить? Я ж торговать хочу, а не… не убивать…
— Помолчи, — я подошёл к Кондратию, опустился на колено. — Кондратий, слышишь меня? Слышишь?
Горбун хрипел, сжимая горло. Глаза его бешено вращались. Он кивал, но говорить не мог.
— Воды! — крикнул я.
Кто-то из мужиков метнулся к бочке, принёс кружку. Я приподнял голову Горбуна, дал глотнуть. Он закашлялся, выплюнул воду, но хрип стал чуть тише.
— Да где Решников⁈ — рявкнул я, не оборачиваясь.
— Бежит! — крикнул Рино с вышки. — Вон он, от лазарета!
Решников появился через минуту — взъерошенный, в расстёгнутом халате, с саквояжем в руке. Он растолкал толпу, опустился на колени рядом с Кондратием.
— Что случилось? — спросил он коротко, не теряя времени.
— Закашлял, начал задыхаться, — доложил Степан, который успел расспросить свидетелей. — Пряник ел. — Он кивнул на Кузьму.
Решников быстро осмотрел Горбуна: пощупал пульс, заглянул в зрачки, приоткрыл рот.
— Язык не посинел, — сказал он спокойно. — Дыхание есть. Пульс частый, но ровный. Это не отравление.
— А что? — спросил Федот, с подозрением глядя на доктора.
— Пока не знаю, — Решников повернулся к Кузьме. — Пряник у тебя с чем? Состав говори.
Кузьма, заикаясь, начал перечислять:
— Мука, мёд, яйца, масло, имбирь, корица, гвоздика…
— Что ещё? — перебил Решников.
— Орех, — выдохнул торгаш. — Грецкий орех. Я добавляю, для вкуса.
— Орех, — Решников повернулся к Горбуну. — Кондратий, ты раньше орех ел?
Тот, откашлявшись, смог наконец говорить — хрипло, сдавленно.
— Не… не помню… — прохрипел он. — Вроде, нет…
— А до этого ты пил что? — спросил доктор.
— Морс… кислый… из ягод… — Горбун кивнул в сторону лазарета. — Сам делал…
Решников задумался. Потом взял пряник, откусил крошку, пожевал.
— Всё ясно, — сказал он, выпрямляясь. — Это не отравление. Это реакция на орех.
— Какая ещё реакция? — не понял Федот.
— Аллергия, — пояснил Решников. — У некоторых людей орехи вызывают удушье, отёк горла. Кондратий, скорее всего, не знал об этом. Пряник застрял, начался кашель — а добавочно морс раздражил. Но это не яд.
— То есть… — Степан с облегчением выдохнул, — не отравили?
— Нет, — твёрдо сказал Решников. — Кондратий сам виноват, что ел то, к чему не привык. Сейчас я ему укол поставлю, жить будет.
— Укол? — испугано зашептались мужики.