— Это сколько ж?
— Пятнадцать копеек фунт, — Кузьма улыбнулся, но глаза остались насторожёнными.
— Пятнадцать? — присвистнул Степан. — Да в городе по восемь! А у Марфы я и вовсе по шесть брал! Ну ты загибаешь, брат! По пятнадцать!
— Так то в городе, — спокойно ответил Кузьма, не переставая улыбаться. — А до города скока идти? Вот именно. И дорога сам понимаешь, не камнем выложена. И не каждый день её одолеешь. А тут тебе сразу к избе доставлено, да высший класс товар. Возьми один, сними пробу.
— Кондратий вон снял, до сих пор серый ходит, оглядывается!
Толпа взорвалась смехом.
— Да не я это! — не выдержал Кузьма. — Дохтур же сказал, эта, как его… аллергия!
— Ну давай, угощусь. Поди не помру!
— Артамон, не помрешь, не переживай — мы дохтуру скажем, он тебе укол сделает! Прямо в афедрон!
— Да ему шприц поболее нужон, об его зад докторская игла погнется!
— Штык от ружья надобно!
Вновь смех.
Федот, стоявший чуть поодаль, мрачно разглядывал товар. Взял пачку папирос «Самсон», повертел в руках, понюхал. Потом глянул на цену — и поморщился.
— Табачку не желаете? — увидев интерес, тут же подскочил Кузьма.
— Цена?
— Пятнадцать копеек за десяточку папиросок.
— Да у тебя что, одна цена на все? — расхохотались мужики. — Шесть копеек, брат, цигарки. Не более.
— Вот за шесть в городе и бери! — отмахнулся Пряник. — Не порти мне торговлю! И руками не лапай, грязные они у тебя, замараешь мне все! Ну так что, любезный, возьмешь папиросы?
— Дорого, — сказал Федот.
— Зато качество, — парировал Кузьма. — Не махорка какая.
— Качество, — передразнил Федот. — А у нас в форте, поди, не дворец, да и мы не особы какие. Тут не платить за запах.
— Кто не хочет — не бери, — Кузьма поджал губы. — Я не неволю.
Артамон тем временем уже отсыпал горсть леденцов, протянул пятак.
— Держи, — Кузьма ссыпал их в куль, завернул, отдал.
— Артамон, ты чего? — спросил один мужик. — Брат вздумал?
— А чего?
— Так дорого же!
— Да и мы вроде не бедствуем, мужики. В Форте хорошо платят, деньги имеются, — Артамон удивленно оглядел всех. — А куда их тратить, монеты, заработанные честно и по совести? Под подушкой хранить? Нет, для того и трудимся, чтобы тратить.
Артамон сунул леденец в рот, зажмурился от удовольствия.
— Вкусно? — спросил кто-то из толпы.
— Вкусно! — ответил он. — Все равно на тот свет все рубли заработанные не заберешь, так чего их беречь?
Мужики притихли. Простая и оттого понятная философия Артамона заставила призадуматься.
— А ведь прав, собака! — крикнул кто-то из толпы. Что я, нищий какой? Работаю по совести, спину гну, деньги имеются. Могу и позволить себе! Кузьма, а ну мне пачку папирос дай. Да самых хороших. После ужина всегда приятно подымить хорошим табаком, я это дело уважаю. А то Степана попросил с городу купить, а он привез соломы какой-то! Тягу сделаешь — аж горло дерет!
Вновь смех. Мужики зашумели. Кто-то начал торговаться, кто-то просто разглядывал, прикидывая, что можно взять к чаю. Кузьма отвечал спокойно, без суеты, но цену не сбавлял.
— А пуговицы почём? — спросил кто-то, перебирая деревянные и костяные кругляши в отдельной коробке.
— По копейке штука.
— Дорого.
— Говорю же — не хочешь, не бери, — Кузьма даже не посмотрел в его сторону.
— Ишь, смотри какие! С гравировкой! Это что же, орел на них? Такие пуговицы, скажу я вам, только господа знантные носят.
— Да ну?
— А то! У них на фраках такие. Господа оденутся и в театры ходют. Высшее общество, надо понимать!
— А я что, не человек? Давай мне на десять копеек пуговиц. Нет, на двадцать!
— Да у тебя столько одежды нет, сколько ты пуговиц взял!
— А он на трусы себе нашьет!
И вновь смех.
Я стоял чуть поодаль, наблюдая. Базиль подошёл ко мне, кивнул в сторону телеги.
— Деловой, — сказал он негромко, кивая на Кузьму. — Цену держит, не лебезит.
— Так и надо, — ответил я. — Залебезит — скидку попросят. А так видит, что мужикам нет выбора, вот и не уступает. Пусть торгует. Смотри, как мужики оживились. С театра так не радовались.
— Кстати, а когда театр китайский будет? — спросил Базиль. — Охота бы уже и посомтреть чего новенького.
— Готовятся, репетируют, — улыбнулся я. — Подожди немного, может дня через три будет премьера.
Федот, наконец, решился — взял табаку и папирос, отсчитал деньги, бросил на телегу.
— На, подавись, — буркнул он.
Кузьма, не обратив внимания, аккуратно забрал монеты, пересчитал, спрятал в кошелёк.
— Приходите ещё, — сказал он ровно.