— Oh ja, ja! Gut!
Покинув пансион, я поймал извозчика и велел вести на Беспардонную.
— В номера, господин хороший? — понимающе ухмыльнулся возница, коренастый бородач в треухе и армячке с пришитым номером.
Я невольно вздохнул:
— В номера, голубчик, в номера! Знаешь заведение мадам Дианы Ларошель?
Еще б он не знал! Доехали быстро…
Мадам Диана моему вопросу не удивилась:
— Вы не первый спрашиваете по Лулу, господин Громов. Недавно заходила одна девушка, пансионерка. Кажется, ее младшая сестра. Тоже спрашивала про Лулу.
— И что вы ей сказали?
— Тоже, что говорю и вам…
Мадам Диана, красивая брюнетка лет тридцати пяти, сверкнула яркими серо-голубыми глазами. Как всегда, элегантная, с изысканной прической, в дорогом темно-синем платье. И пахло от нее… Изумительно пахло! Верно, какие-то очень дорогие духи.
— Хорошие у вас духи! — похвалил я.
— Как раз Лулу и подарила! — зарделась мадам. — На День ангела. Она сама такие страсть как жадорирует!
Жадорирует, хм… А! Верно, это от французского j’adore (ж’адор) — «обожаю»!
— Называются «Fougère Royale» — «Королевский папоротник», — продолжала хвастать мадам Диана. — Французские!
Ну, кто бы сомневался?
— У Кунста — полсотни рубликов флакон!
— Ого! — я принюхался. — Действительно, папоротниками пахнет… и еще — немного лавандой…
— Это очень стойкий запах! Вам нравится?
— Шарман! Так что с Лулу?
— Третий день к нам дорогу забыла! — содержательница борделя обворожительно улыбнулась. — Но, думаю — и что с того? Загуляла, с кем не бывает? Не в первый раз. Выспится — явится. Да не сомневайтесь, говорю же — не впервой!
— А сестрица ее… не сказала, куда пойдет?
— Сказала, еще вечером или завтра заглянет. Вот тогда и встретятся… сестрички-лисички, ага!
— Ну, и я тогда же загляну… — я покусал губы. — А вообще, записку передать можете?
— Этой вот Пелагее?
— Ей…
— Ну, так, Александр Андреевич, пишите! — громко засмеялась мадам. — Чернильный прибор у нас внизу… Да вы, верно, помните.
Помнил, еще бы… Именно отсюда пропали картины, спрятанные китайским бандитом Ли Сючэнем. Из-за этих чертовых картин знаменитого художника Жэня Боняня уже погибла она не столь уж и плохая барышня… и я сильно подозревал — не только она одна.
Оставив записку, я отправился в купеческую часть города… Впрочем, купеческим Благовещенск считался и сам по себе — весь!
Послышался звон. В кафедральном Соборе Благовещения Пресвятой Богородицы ударили в колокола. Обедня!
Благовест подхватили в Свято-Никольском храме и в церкви Покрова Пресвятой Богородицы, появившемся в городе совсем недавно.
В тихим заснеженном переулке меня уже ждал Ли Вэй. Как и договаривались.
— Как разместились? — отпустив извозчика, улыбнулся я.
— Хорошо, да, — китаец невозмутимо кивнул в ответ.
— Тогда идем… Во-он то крылечко…
Невзрачный особнячок с облупившейся штукатуркой и закрытыми ставнями, утопал в снегу. Из-за падающих теней снег казался вовсе не белым, а сине-голубым, с золотистыми проблесками солнца, как на картинах импрессионистов; Моне, Гийомара, Сислея…
Дверь открыла женщина в глухом черном платье и платке — служительница конспиративной квартиры. Узнав меня, поклонилась:
— Господин Громов… Прошу. Елизавета Петровна скоро будет. И господин Морозов — тоже.
Я знал, что они заглядывали сюда почти каждый день. Правда, именно сегодня могли и не быть. Повезло!
— Здравствуйте, Алевтина, — приподняв бобровую шапку, я кивнул на стоявшего позади китайца в дорогом смушковом пальто. — Я не один.
— Входите…
Еще раз поклонившись, служанка провела нас в дом. Оставив в прихожей верхнюю одежду и шапки, мы вошли в гостиную, встретившую гостей тишиной и уютом. В чистой комнате ярко горели свечи, на столе уже виднелись закуски и хрустальный графин с малиновой наливкой.
В ожидании, мы уселись на софу. Ли Вэй вытащил китайскую газету в иероглифами…
— Что пишут? — негромко поинтересовался я.
— Совместная операция против хунхузов продвигается успешно, — китаец качнул головой. — Казаки давят с севера, императорские войска Цин — с юга.
— Хорошо. Этак и всем бандам скоро крышка! — я повел плечом. — И пока им точно не до нас.
Слышно было, как к дому подкатили сани. Заскрипел под ногами снег. Раздались громкие голоса, дверь отворилась…
В комнату вошли двое — осанистый седобородый мужчина в темно-синей визитке — коммерции советник Павел Игнатьевич Морозов, и стройная брюнетка лет слегка за двадцать, в платье из тёмно-синего шёлка с модным турнюром. Елизавета Петровна Строганова… Лизавета…
Волнуясь, я вскочил на ноги: