— Смотрю, отстреливались? — Ващенков понюха висевший в воздухе пороховой дым.
— Это они не по вам! — зло сверкнув глазищами, бросила Лулу. — А вы могли бы и раньше явиться! Нас тут чуть не убили вообще!
— Господи… — худое лицо ротмистра вдруг залилось краской. — Мадемуазель! А вы-то тут каким боком?
— Каким надо, Сашенька! — прищурившись, бойко отозвалась куртизанка. — А, между прочим, пока вы тут торчите, две китаезы в подвал нырнули… Думаю, у них там подземный ход! Вы б проверили…
— Да-да… Ревков! Назаренко! Живо проверить подвал!
— Есть, Ваш-бродие!
Прихватив горевший на узорчатой подставке светильник с благовониями — взамен карманного фонарика — жандармы довольно смело бросились в подвал…
— Ну, что там? — опустившись на колени, штаб-ротмистр с любопытством заглянул в лаз.
— Нет никого, Ваш-бродь!
— Подземный ход поищите!
Штаб-ротмистр Сашенька Ващенков задержал всех, включая Лулу, старую свою гм… знакомую. На трех извозчиках задержанных доставили в жандармское губернское управление, располагавшееся в уютном двухэтажном особнячке на Петропавловской улице.
В ожидании допросов, всех развели по комнатам. Камерами их, ввиду довольно приличной мебели, наверное, назвать было нельзя… хотя, кованее решетки на окнах имелись. Усевшись на кожаный казенный диван, я вытянул ноги и искоса глянул на Ли Вэя:
— Эко приятель, влипли! Однако, жандармы…
— Ничего, хозяин! Выберемся, — невозмутимо покивала компаньон. — У вас такие важные друзья.
— Да, — я усмехнулся и посмотрел в окно, на кружащие в воздухе снежинки. — Я попросил Лулу известить всех. Морозова, Зарубина, Хворостова… Уж, не сомневайся! Есть, кому заступиться!
— Я не сомневаюсь, — мягко улыбнулся китаец. — Только вот… пустят ли эту девушку в такие места?
— Не пустят — так влезет!
— Да… это, верно, так…
Лулу, кстати, отпустили сразу же, прямо у крыльца. Штаб-ротмистр строго погрозил барышне пальцем и обещал скоро наведаться — поговорить. Так что — была надежда…
Жандармы…
Я задумался. Жандармы — не полиция. Вернее, полиция, но — политическая, занимающаяся производством дознания, связанными с политическими преступлениями. Выходит, это жандармы следи за мной по всему городу! Кстати, если б не они, еще неизвестно, как бы там сложилось с китайцами! Вовремя появились, да…
Однако, я-то им чем насолил? Я — и политика? Вроде бы, царя-батюшку не ругал, не призывал к отмене существующего строя и порядка. Тем более, не состоял ни в какой революционно организации. Тогда почему столь пристальное внимание к моей скромной персоне? Происки есаула Дьякова? Или, того паче, Огнева? Интересно, что жандармы могут мне предъявить?
— Господин Громов? — распахнув дверь, выкрикнул пузатый унтер в синем, с голубым воротником, мундире. — Прошу за мной!
Длинный коридор с узкими высокими окнами, выкрашенные в черный цвет скамейки вдоль стен — все, как в любом казенной учреждении… «присутствии», как было принято говорить.
— Ждите!
Постучав, унтер поправил на голове синюю, с голубым околышем, фуражку и заглянул в дверь:
— Доставил, господин штаб-ротмистр… Есть — ввести.
В большом, с двумя окнами, кабинете, под парадным портретом государя-императора, располагался большой конторский стол, обитый синим сукном, с начищенным до золотого блеска бронзовым чернильным прибором и массивным пресс-папье.
Сидевший за столом Ващенков оторвался от бумаг, поднял голову и кивнул на стоящий напротив стола стул:
— Садитесь! Ну-с… С чего начнете?
Худой, невысокого росточка, с узким, с редкими светлыми усиками, лицом и задорной мальчишеской челкой, штаб-ротмистр явно строил из себя Шерлока Холмса. Хотя, нет — вряд ли он о таком знал, романы еще не перевели, я, по крайней мере, не видел.
Заложив ногу на ногу, я скептически хмыкнул:
— Полагает, это я должен начинать? Может, все-таки скажете, что мне инкриминируется? И нужен ли в этом деле присяжный поверенный?
— Хм… — жандарм недобро прищурился. — Ну, что же… Вы, господин Громов, подозреваетесь в совершении ряда государственных преступлений. А именно — распространение и агитация против существующего строя и создание тайных обществ!
— Вот как? Сразу обществ? — я едва сдержал смех. — И сколько же обществ я создал? А, главное, каких? И в чем выражается агитация? Я что же, прокламации выпускал?