Я шагнул в круг. Снег захрустел под ногами. Базиль хотел идти следом, но я остановил его:
— Стой там. Это моё дело.
— Александр Андреевич…
— Я сказал — стой.
Он остался у крыльца. Белый, как мел, сжимая рукоять револьвера.
Я вышел на середину круга. Дьяков — напротив, в трёх шагах. Глаза его горели. Не злобой уже — азартом.
— Хорошо, Громов, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только я. — Ты не трус. Это я признаю.
— Спасибо и на том, — ответил я.
Он усмехнулся. Вытащил шашку. Нож — из сапога.
— Готов?
Я достал шашку, взвесил в руке. Тяжёлая. Не моя. Но другого нет.
— Готов.
— Тогда — с Богом.
И шагнул навстречу.
Я едва успел поднять шашку — клинок Дьякова просвистел в миллиметре от моего виска. Я отпрыгнул, но есаул контратаковал, не давая мне опомниться. Его удары оказались тяжёлыми, рубящими. Чувствуется опыт и звериная злоба человека, который рубился не на дуэлях, а в настоящих схватках.
Сталь звякнула о сталь. Искры брызнули в темноту.
— Ай да Громов! — крикнул кто-то насмешливо из казаков. — Держись, барин!
Я не ответил. Все силы ушли на то, чтобы не пропустить удар. Ноги скользнули по утоптанному снегу.
Дьяков продолжил наседать, заставляя меня отступать и отступать к краю круга. Я бы смог отбить атаку, но нога… Она словно стала деревянной, боль сковала мышцы.
— Куда, Громов? — он усмехнулся, рубанул сверху вниз. Я едва ушёл в сторону, и клинок вонзился в снег, взметнув белую пыль. — Не прячься!
Он достал нож — короткий, тёмный, с вытертой до блеска рукоятью.
— А теперь — по-серьёзному!
Я сделал выпад. Он отбил — и кончик его шашки полоснул меня по плечу. Я не почувствовал боли — только горячую, липкую струю, потекшую под рубаху.
— Первая кровь, — усмехнулся Дьяков. — Сдавайся, Громов. Жив останешься.
— Не дождёшься, — выдохнул я и бросился вперёд.
Коротко, резко, без замахов, экономя силы. Дьяков отступил, удивлённый моим напором. Клинки вновь звякнули.
Дзинь!
Есаул споткнулся о корягу, занесённую снегом. Я рванул, занеся шашку для решающего удара, но есаул оказался быстрее. Он подсек меня, и я рухнул на спину, больно ударившись копчиком. Клинок вылетел из руки, ушёл в сугроб. В левой ноге растеклась нестерпимым жаром боль. У-ух! Аж дыхание схватило.
— Хозяин! — закричал Базиль.
— Стоять! — рявкнул я, не глядя на него.
— Вставай, Громов, — рявкнул есаул. — Не хочу резать лежачего. Не по-людски.
Но это был не жест доброй воли — Дьяков просто был далеко от меня и все равно не успел бы подскочить, чтобы добить. Поэтому при всех и сыграл такого благородного воина.
Я поднялся. Нашёл шашку в сугробе. Пальцы онемели, плечо горело, но я сжал рукоять.
— Хочу посмотреть тебе в глаза, когда ты умрёшь, — процедил есаул, криво ухмыльнувшись.
И вновь атаковал.
Удар был страшным. Есаул целился в голову, я едва успел подставить клинок, и его шашка, скользнув по моей, ушла в сторону. Я рванул вперёд, ударил рукоятью в лицо — Дьяков мотнул головой, из разбитой брови потекла кровь.
— Хорошо, — сказал он. — Хорошо, Громов. Так и надо!
Он улыбнулся. Кровь залила глаз, но он продолжал улыбаться звериной, бешеной улыбкой.
— Некуда бежать, Громов.
— А я и не бегу.
Я бросил шашку, тяжелая она, неудобная, не под мою руку.
Дьяков опешил. Замер на секунду — и этого мгновения мне хватило.
Я схватил горсть снега и швырнул в лицо противнику.
— Ах ты сука! — заорал Дьяков, ослепленный. Шашка свистнула впустую.
Я нырнул под его руку, ударил ногой в бедро. Есаул взвыл, рухнул на одно колено, и я, навалившись, прижал его к земле. Выбил шашку.
— Экх! — только и успел выдохнуть Дьяков, пораженный моей прытью.
Я навалился грудью, прижал лезвие своей ножа к горлу противника.
— Всё, — сказал я, тяжело дыша. — Поединок закончился, есаул.
Дьяков замер, даже дышать перестал. Кровь тонкой струйкой стекала из рассеченной брови. Но глаза оставались ясными.
— Закончился, — повторил он хрипло, понимая горькую истину, что проиграл. — Режь, Громов. Ты победил.
Я медлил. Нож в моей руке дрожал.
— Режь, — рявкнул злобно Дьяков. — Чего ждёшь? По условиям — до смерти. Я проиграл. Значит, и мне — смерть.
Казаки молчали.
— Я не убийца, — сказал я тихо.
— Придётся стать, — усмехнулся Дьяков. — Таков бой.
— Не сегодня.
Я убрал нож.
Дьяков медленно поднялся. Пошатнулся — я подхватил его за локоть. Он оттолкнул мою руку.
— Зря, Громов, — сказал он. — Зря ты меня пожалел. Я бы тебя не пожалел.
— Знаю, — ответил я. — Но я — не ты. У нас был уговор. Ты проиграл, исполни свое слово.