— Я проиграл, — не хотя кивнул есаул. — По-честному. Казаки — свидетели. К форту твоему никто не сунется. Моё слово — крепкое.
— Слышали? — крикнул я, обводя взглядом круг. — Есаул признал поражение.
Казаки зашумели. Кто-то выругался, кто-то, наоборот, одобрительно закивал.
— Слышали! — ответил десятник, стоявший ближе всех.
— Тогда расходимся, — сказал я.
Но расходиться было рано.
Из темноты вдруг донеслось ржание коней, скрип полозьев, звяканье оружия.
— Кругом! Кругом становись! Не стрелять — это приказ! Без глупостей!
Казаки зашевелились, заговорили громче.
В свете фонарей из темноты выехали сани. В санях — человек в синей шинели с голубыми петлицами и красным кантом. Чёрная барашковая шапка с кокардой, серебристые погоны с четырьмя звёздочками в ряд. На поясе — шашка в ножнах, в правой руке — револьвер.
Позади саней — ещё четверо дюжих жандармов с винтовками.
Я узнал его. Штаб-ротмистр Ващенков. Тот самый, который допрашивал меня в жандармском управлении. Который строил из себя Шерлока Холмса.
Он спрыгнул в снег, поправил шинель, огляделся.
— Что здесь происходит? — спросил он строго. — Господин Громов, вы ранены? А это… — он взглянул на Дьякова, — это и есть есаул?
— Он самый, — сказал я. — Дьяков, Николай Семёнович.
— Дьяков, — Ващенков кивнул, достал из кармана бумагу. — Есаул Дьяков, вы арестованы. По поручению господина губернского прокурора и на основании ордера судебного следователя Пантелеева. Вам предъявлено обвинение в самоуправстве, разбое и превышении должностных полномочий.
Дьяков молчал. Смотрел на бумагу, на жандармов, на меня.
— Вы пойдёте со мной, — сказал Ващенков. — Без сопротивления. Иначе…
— Иначе? — усмехнулся Дьяков.
— Иначе еще и за неповиновение статью добавим!
— Лучше бы ты меня убил! — сквозь зубы прошипел мне есаул.
Дьякова связали и увели к кибитке.
Ващенков подошёл ко мне.
— Господин Громов, с вами точно все в порядке? — спросил он, глядя на моё плечо. — Кровь…
— Царапина, — ответил я. — Не страшно.
— А это кто? — он кивнул в сторону крыльца, где стояли, кутаясь в шубы, Лулу и Пелагея. — Господи… — лицо ротмистра вдруг залилось краской. — Мадемуазель! А вы-то тут каким боком?
— Каким надо, Александр Витальевич, — усмехнулась Лулу, укутываясь в шубу. — А вы, я вижу, не теряете времени. Уже и на заимку добрались.
— Дело, — ответил он, пряча глаза. — Служба.
— Служба, — она хмыкнула. — Ну, служите. А меня отпустите? Я замёрзла.
— Да-да, конечно… — он замахал руками. — Ревков! Назаренко! Сопроводите барышень в город. В пансион. К фрау Эльзе. И чтоб — без приключений!
Лулу взяла Пелагею под руку и, проходя мимо меня, прошептала:
— Спасибо, дядя Саша.
— Не за что, — ответил я.
Она ушла.
Я остался стоять посреди двора, прижимая руку к плечу, глядя на сани, увозившие Дьякова, на разъезжающихся казаков, на снег, который тихо падал сверху, заметая следы крови.
Подошёл Базиль.
— Александр Андреевич, — сказал он. — Вы как?
— Нормально, — ответил я. — Едем домой.
— В форт?
— В форт.
Я вернул парню нож, и не оглядываясь, пошёл к саням.
Глава XVIII
Прошло несколько дней после той схватки с Дьяковым. Есаул не соврал, его казаки и в самом деле ушли из наших мест. Хотелось верить, что навсегда. Впрочем, несколько бойцов из отряда Дьякова все же явились в форт и попросились ко мне на службу. Мой поединок впечатлил их. После некоторого раздумья, я дал «добро», подчинив их Базилю, которому строго-настрого велел следить за казаками, чтобы чего не вычудили, а тем более не стали докладывать кому не следует о наших делах. Выход из Форта я им запретил. Также установил им испытательный срок — для проверки. Они не возражали. Как оказалась служба у Дьякова была для них не фонтан.
Один за другим потянулись зимние дни, серые, однообразные. Добыча приостановлена, особых дел нет.
Я сидел в конторе, подперев голову рукой, и смотрел в одну точку. Перед глазами всё ещё стояла та сцена — клинок Дьякова, свистящий у виска, хищная улыбка есаула, красные пятна на снегу. И секунда, когда я упал на спину, а шашка ушла в сугроб, и я не мог подняться, потому что нога… нога просто перестала слушаться.
«А если бы он не стал ждать? Если бы рубанул сразу, пока я лежал?»
Я мотнул головой, прогоняя наваждение. Да, только сейчас до конца начала доходить суть ситуации. А если бы я умер? Опять… Где бы я оказался? Да и оказался бы? Возможно, Всевышним мне дан единственный шанс начать все сначала? Эх, не упустить бы его.
Коленка ныла. Решников велел беречь ее, парить в бани, делать примочки и мазать медвежьим жиром. Эвенк принес какие-то травы, неведомо откуда он их вообще достал! Я некоторое время заваривал их, пил, но потом бросил — горькие, да и толку от них никакого нет.