— Китайцы не поедут.
Савицкая нахмурилась, но я продолжил.
— У них здесь дом, мастерская, покой. Они не захотят ехать в чужой город, выступать перед незнакомыми людьми.
— А если хорошо заплатить? — не сдавалась Савицкая.
— Дело не в деньгах, — уклончиво ответил я.
Говорить правду о том, что китайцы беглые зеки с каторги, пусть и китайской, не стоило. Чем меньше шума, тем лучше.
Савицкая помолчала, потом вздохнула.
— Жаль. Я думала, получится.
— Спасибо за заботу, — я кивнул. — Но театр этот — для наших, для форта. Своя забава.
Она ещё раз оглянулась на простыню, на погасшие лучины, и Ли Вэя, который уже собирал фигурки в берестяной короб.
— Жаль, — повторила она уже тише. — Ну да ладно. Хоть сегодня посмотрели. Спасибо и на том.
— Приезжайте ещё, — сказал я. — Всегда будем рады.
— Замечательный вечер! Мы обязательно еще придем. А сейчас нам пора.
— Куда же? — удивился я.
— Домой, в Благовещенск, — ответила Савицкая, не глядя на меня. Кожина тоже встала, запахнула шубу. — Дорога недолгая, к утру доберёмся. Не впервой.
— Не впервой? — переспросил я, хмурясь. — Ночью, по тайге, с одними кучерами? Да еще зимой!
— А что такого? — удивилась Савицкая.
— Вы, как я вижу, и волков не боитесь, и морозов лютых?
Я перевёл взгляд на Базиля. Тот стоял чуть поодаль, у дверного косяка, и, уловив мой взгляд, пожал плечами — мол, и сам в шоке от таких смелых женщин.
— Ночью, — сказал я, — по тайге, одним очень опасно. Не отпущу.
Савицкая вскинула подбородок:
— Господин Громов, мы не дети. И не ваши подданные.
— Конечно не мои подданые, — ответил я спокойно. — Но я не прощу себе, если с вами что-то случится на полпути. Ваши кучеры, слуги, уж извините, не защита. Тут ведь не только волки водятся. Но и тигры.
Кожина, которая до этого только улыбалась и кивала, вдруг побледнела. Румянец сошёл с её лица, и она быстро перекрестилась — мелкими, частыми крестами.
— Господи… — прошептала она.
Савицкая поджала губы, и я увидел, как на её скулах заиграли желваки. Женщина боролась с собой: гордость требовала ехать, разум говорил остаться.
— Мы не боимся, — процедила она.
— А я боюсь, — сказал я. Не соврал. — За вас. За ваши жизни. Если с вами что случится — кто ответит? Я. Потому что пустил. А я не хочу иметь на совести две души.
Тишина повисла такая густая, что стало слышно, как за стеной кто-то зевнул и завозился на лавке.
Подскочил Артамон.
Парень был разгорячённый, взлохмаченный — видно, убежал от мужиков, которые уже начали расходиться. Он встал перед дамами, поклонился, чуть не задев головой висящую лампу.
— Барышни, барышни! — заговорил он быстро, даже голос у него сел от волнения. — Не ездите, Христа ради! Там же темно, дороги, зверьё! Барин истину говорит. А у нас — изба тёплая, печь, ужин. Переночуете, а утром — с Богом, и караул дадим, до самого города проводим.
Кожина посмотрела на него — долго, с удивлением, а потом вдруг улыбнулась. Не вежливо, как раньше, а тепло, по-настоящему.
— Милый ты какой… — сказала она.
Артамон зарделся, как маков цвет.
Савицкая оглянулась на меня, на Артамона, потом перевела взгляд на мужиков, которые уже не расходились, а стояли кучкой, поддакивая и кивая. Даже Федот и тот кивнул — мол, оставайтесь, не глупите.
— Ладно, — сдалась Савицкая. — Уговорили. Ночевать останемся.
Кожина облегчённо выдохнула.
— Но с условием, — Савицкая подняла палец. — Утром — без проволочек. Чтоб к восходу уже были в санях.
— Договорились, — кивнул я. — Утром — как солнце встанет, так и поедете.
Я посмотрел на Артамона. Парень всё ещё стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, куда девать глаза.
— Артамон, — сказал я. — Поможешь барышням вещи перенести.
— А? Да! Конечно, Александр Андреич! — он встрепенулся, подхватил шубы, которые дамы уже начали снимать, и засеменил к выходу.
Я разместил дам в своей конторе — там было чисто, просторно, стояла железная печь. Не в бараке же с мужиками им стелить в самом деле!
Я застелил свежие простыни на лежанки, поставил чайник, положил пряников — спасибо Кузьме.
— Если что — зовите Базиля, начальник охраны, в соседней избе ночует.
— Спасибо, Александр Андреевич, — почти хором сказали дамы.
Я кивнул и вышел, притворив дверь.
Ночь была морозной, звёздной. Над сопками висела луна, заливая двор серебристым светом.
Пошёл не к себе — к Михаилу, у того горел свет в избушке, парень тоже не спал. Как раз и идея появилась в голове, которую подкинули внезапные гости, и какую обсудить хотелось.
Инженер, как обычно, сидел над чертежами. При свете керосиновой лампы его сутулая фигура казалась ещё более худой, а очки отбрасывали на бумагу длинные тени.