Он не ответил. Вместо этого посмотрел на меня, потом на лошадей, которые вздрагивали, но уже не пытались вырваться, и покачал головой.
— Дорога заметена, — сказал он, кивая на тракт. — Дальше — не проехать. Надо через лес. Есть тропа, я знаю. Она выведет к твоим воротам.
— Откуда ты знаешь про ворота? — спросил Еремей, насторожившись. — Ты знаешь нас?
— Я знаю тайгу, — ответил эвенк, не обращая внимания на его тон. — В тайге все друг друга знают. А твои ворота — я мимо ходил. Давно. Ещё до снега.
Мы переглянулись. Митька шепнул так, чтобы услышал только я:
— Откуда он взялся в такую метель? Я не видел ни огня, ни следа. Он просто вышел из снега.
Я не ответил. Потому что не знал, что сказать.
Эвенк стоял перед нами, держа фонарь, и терпеливо ждал. И мороз, кажется, ему был совсем не помехой.
«Даже не дрожит», — отметил я, сам зуб на зуб не попадая от лютого холода.
— Ладно, — сказал я после паузы. — Веди. Но если что-то пойдёт не так…
— Я знаю, — ответил он, и в его голосе мне послышалось что-то похожее на усмешку. — Ружьё у тебя есть. Я видел.
Он развернулся и пошёл впереди саней, указывая дорогу палкой. Лошади, словно чувствуя уверенность, последовали за ним без понукания.
Мы ехали молча. Я смотрел на его спину, на то, как эвенк уверенно ведёт нас через сугробы, не останавливаясь и не раздумывая. Удивительно, но путник не сверялся с компасом и не искал ориентиры — он просто шёл, как будто знал каждое дерево, бугорок и ямки под снегом.
— Гляди-ка, знает дорогу, — сказал Еремей, потирая щёки. — Я бы не нашёл здесь тропы.
— Он местный, — ответил я. — Живёт здесь.
— Меня больше волнует откуда он взялся такой? — повторил Митька свой вопрос. — Мы шли по тракту, а он — из леса. В такую метель. Без факела и без огня.
Я не ответил. Подумал лишь, что в тайге есть вещи, которые нельзя объяснить.
Мы ехали ещё с час. Метель понемногу утихала, ветер слабел, и снег уже не бил в лицо с такой яростью. Я начал различать очертания деревьев — они не расплывались в белой пелене, а стояли чётко, как стражи, охраняющие дорогу.
Эвенк шёл всё так же уверенно. Иногда он останавливался, прислушивался, оглядывался, и мы тоже замирали, ожидая его сигнала. Он ничего не говорил — просто поднимал руку или кивал, и мы понимали, что нужно делать. Словно мы были единым механизмом, где каждый знал своё место.
Лошади шли спокойно, без прежнего напряжения. Они доверяли этому человеку так же, как и мы. И это было странно — доверять незнакомцу, который появился из метели, как призрак.
— Скажи, — не выдержал я, когда мы остановились перевести дух, — ты действительно просто увидел свет? Или знал, что мы здесь?
Эвенк повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, почти безразличным, но в глазах — тех самых, узких и тёмных — я увидел что-то похожее на искорку.
— Я знал, — сказал он просто. — Почувствовал.
— Почувствовал? — переспросил Митька, недоверчиво хмыкнув. — Как это — Почувствовал?
— В тайге, — эвенк поднял палку, указывая на лес, — всё связано. Ветер, снег, звери, люди. Мы живём в одной крови. Я почувствовал, что вы идёте. Охотники это умеют. Я почувствовал, что вам нужна помощь.
Он говорил это так спокойно, с такой уверенностью, что я невольно поверил. Возможно, у эвенков есть то, что мы, люди цивилизации, давно потеряли — связь с природой, с миром, который нас окружает. Или, может быть, он просто хотел, чтобы мы ему поверили.
Но я решил, что сейчас не время для таких мыслей. Главное — мы двигались. И не замёрзли.
— Сколько нам ещё идти? — спросил я.
— Скоро, — ответил эвенк. — Ещё немного.
И снова пошёл вперёд.
Метель продолжала стихать. Ветер почти утих, снег падал редко и лёгко, без прежней злости. Я смотрел на небо — оно начинало светлеть, проступала серая, размытая полоса, где-то на востоке угадывалось солнце.
— Смотрите, — вдруг сказал Еремей, показывая вперёд. — Форт.
Я поднял голову и увидел его.
Частокол. Тёмные, острые колья, врытые в землю. Ворота, которые уже начали приоткрываться. И свет в окнах — тёплый, жёлтый, обещающий тепло и покой.
Я не сразу поверил своим глазам. Слишком долго мы брели в этой белой пустоте, слишком часто я думал, что мы никогда не выйдем. Но это был он — наш форт.
— Форт, — выдохнул Еремей, едва не плача от радости. — Мы дома.
— И в самом деле… — ответил Митька. — Вот ведь чудеса какие случаются!
Эвенк остановился.
— Дальше сами, хозяин, — сказал он, не оборачиваясь. — Там ваши люди.
Я вылез из саней, подошёл к нему.
— Спасибо, — сказал я, глядя на него. — Ты спас нам жизнь.
Он покачал головой, не глядя на меня.
— Ты бы сам нашёл, — ответил он. — Ты сильный. У тебя есть дух.