— Пока предлагаю сходить на трапезу, — сказал Степан.
Предложение было единодушно поддержано — за работой забыли поесть, а время уже было обед.
В избе было жарко — печь дышала жаром, на столе в чугунке булькала уха. Степан принёс хлеб — свежий, ещё тёплый, который испекли к вечеру. Михаил сел на лавку, сложив руки на коленях, и смотрел на стол пустым взглядом — он еще мысленно был там, на участке, перебирал варианты, проверял, достаточно ли пара, не остывают ли трубы.
Я разлил уху по мискам — наваристую, с крупными кусками рыбы, с луком и морковью. Рыба была тайменная, жирная, с хрустящей кожей. Степан вытащил из печи чугунок с картошкой — его картошкой, которую он сам растил на огороде, когда мы ещё копали летом.
— Садитесь, — сказал я. — Ешьте, пока горячее.
Михаил взял ложку, помешал уху, но не торопился есть. Он смотрел на пар, поднимающийся над миской, и улыбался.
— Тёплая, — сказал он негромко. — Как та земля.
Степан хмыкнул, откусил хлеба.
— Ты, главное, не засматривайся, — сказал он, макая хлеб в уху. — А то уха стынет.
— Я смотрю, — ответил Михаил, но всё же сделал глоток. — И думаю.
— О чём? — спросил я.
— О том, чтобы все получилось, — ответил он. — Чтобы ничего… не случилось.
— Михаил, успокойся, все будет в порядке.
— Точно! — кивнул Степан, облизывая ложку — времени даром он не тратил и уже успел навернуть тарелку ухи. — Все будет в порядке!
Степан доел свою картошки, отодвинул миску.
— Если так пойдёт, — сказал он, — к завтрашнему обеду мы сможем начать копать.
Степан поднялся, взял чугунок и пошёл мыть посуду — он любил эту работу, говорил, что когда моешь посуду, голова отдыхает.
Мы с Михаилом остались сидеть у печи. За окном слышалось потрескивание снега — мороз сжимал брёвна, заставляя их поскрипывать. Мы же ели не спеша, торопиться было некуда. Когда начали пить чай вернулся Степан. Он выходил на улицу покурить и теперь бы взволнован.
— Александр Андреевич! — крикнул он, едва переводя дух. — Идите скорее! Там… снег растаял!
Я переглянулся с Михаилом. Мы вышли из избы и направились к участку.
Когда мы подошли, я не поверил своим глазам. Снег на участке, где проходили трубы, действительно растаял. Земля была влажной, тёмной, и пар поднимался над ней, как над теплым хлебом.
— Вот это да… — прошептал Михаил, опускаясь на корточки и касаясь рукой земли. — Она тёплая.
К нам подошёл Федот. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с явной усмешкой.
— Ну и что? — спросил он. — Снег растаял. Это же не значит, что она оттаяла на глубину.
Степан, который стоял рядом с лопатой, услышал это и, не говоря ни слова, воткнул её в землю.
— Сейчас посмотрим, — сказал он, и с силой нажал на черенок.
Лопата вошла в землю легко, как в масло.
Мы замерли. Степан вытащил лопату, перевернул её. На ней была влажная, тёмная земля — без следов мерзлоты.
— Мягкая, — сказал он, поднимая голову. — Мягкая, как летом. Можно промывать!
Я повернулся к Федоту. Он стоял, открыв рот, и смотрел на лопату с недоверием.
— Получилось, — сказал я. — Мы сделали это.
Михаил стоял рядом, и я видел, как его глаза заблестели. Он не улыбался, но в его лице было что-то такое, что я понял: он счастлив.
— Теперь можно копать, — сказал он тихо. — Мы можем начать добычу.
Я обернулся к рабочим, которые уже начали подтягиваться, услышав новость.
— Завтра начинаем, — сказал я. — Готовьте инструменты. Мы будем работать по две смены — пока пар работает, пока земля тёплая.
Мужики зашумели — поняли, что добыча зимой принесет еще больше для Форта.
Я проснулся затемно.
Сквозь заиндевевшее окно едва пробивался серый, предрассветный свет. В избе было прохладно — печь, растопленная с вечера, уже почти прогорела, и только красные угли ещё дышали теплом. Я встал, накинул рубаху, подбросил дров.
Сегодня был особенный день.
Я подошёл к умывальнику, плеснул ледяной воды на лицо. Холод обжёг кожу, разогнал остатки сна. Провёл ладонью по щеке — щетина уже пробивалась, но бриться было некогда. Я пригладил волосы, поправил ворот рубахи.
Потом осмотрел избу. Полы были чистыми — вчера вечером я сам протёр их мокрой тряпкой. На столе — свежая скатерть. В углу охапка сухих дров.
Всё было готово.
Я вышел на улицу. Мороз щипал щёки, но небо было ясным, обещая хороший день. Я направился к северной стене — проверить участок, где шёл прогрев.
Пар поднимался над трубами ровно, без перебоев. Земля вокруг была влажной, тёмной — снег растаял, и по краям участка стояли лужицы воды, которые к утру слегка подёрнулись ледком, но под ним чувствовалась мягкая, оттаявшая земля. Ночная смена закончила добычу и передавалась дневной.