Вскрикнув, она поднялась и заковыляла так быстро, как только могла, пытаясь спастись от беспощадных детей. Но она поскользнулась в грязи и упала.
- Ведьма! Ведьма! Ведьма!
Дети подошли ближе, и несколько из них постарше начали бить ее палками. Вокруг грязных детей с возбужденным лаем бегали паршивые тощие собаки. Элизабет, рыдая, сжалась в грязи.
- Проваливайте, мелкие засранцы! - проревел чей-то бас, и Элизабет вздохнула с облегчением, когда дети со смехом разбежались.
Она лежала, рыдая, в грязи и навозе, отчаянно пытаясь перевести дыхание и успокоить сердце, бьющееся, как у пойманной птицы. Все тело терзала боль. Смутно она разглядела, что вокруг нее стоят несколько крестьян, но не было сил подняться и заговорить с ними.
- Осторожнее, стражник, - сказал один из них. - Это же старая ведьма Хегтесс.
- Да ладно, - фыркнул стражник.
- Это точно она, - подтвердил другой крестьянин. - Чертова ведьма наложила проклятие на моего кузена. Я к ней и не подойду. У нее дурной глаз.
Ее накрыла большая тень, и Элизабет испуганно съежилась.
- Это верно, ты и есть старуха Хегтесс? - пробасил грубый голос.
Элизабет отчаянно затрясла головой, застонав от боли.
- Я задал тебе вопрос, карга, - прорычал стражник, тыкая ее древком алебарды.
- Нет, - с трудом произнесла она.
- Ты называешь моего человека, честного члена нашей общины, лжецом? - стражник снова ткнул ее алебардой.
- Нет, - прохныкала она. Поднявшись на четвереньки, она потянулась иссохшей рукой к стражнику, но тот брезгливо отодвинулся.
Пытаясь хоть немного восстановить достоинство, Элизабет с трудом поднялась на ноги, кое-как выпрямила спину, подняла подбородок и посмотрела на стражников.
- Не глядите ей в глаза! - предупредил один из них, и они все опасливо шагнули назад.
Повелительным тоном Элизабет обратилась к стражникам.
- Я леди Элизабет из Карлемона, и я требую, чтобы вы немедленно сопроводили меня во владения моего отца.
Мгновение стояла тишина, после чего йомены разразились хохотом. Их смех причинял Элизабет не меньше боли, чем камни, которые бросали в нее дети несколько минут назад. Она чувствовала, как этот смех жжет ее.
Внезапно из глубин памяти всплыло имя, и она поняла, что узнала голос стражника. Он был одним из ратников, сопровождавших ее возлюбленного Калара в поход против зеленокожих в Бордело шесть месяцев назад. А перед тем, как уйти в поход, он оказал ей услугу, вдруг вспомнила она. Как же его звали? Перди? Перло?
- Пердо, - вспомнила она, указав на него пальцем. - Стражник Пердо.
Стражник, изумленно ахнув, шагнул назад.
- Откуда ты знаешь мое имя, карга? - спросил йомен, а его люди начали испуганно перешептываться.
- Ты однажды оказал мне услугу. Я ехала верхом вместе с Каларом, возвращаясь с прогулки по западным полям. Вдруг залаяла собака, моя кобыла испугалась и вздрогнула, я на секунду потеряла равновесие и уронила свой шарф на землю. Ты подобрал его для меня, - сказала Элизабет, вспомнив этот случай так ясно, словно он был вчера. - Брат Калара, Бертелис, ударил тебя, хотя я пыталась остановить его. Он сказал, что шарф навсегда пропахнет крестьянской вонью. Мне жаль. Это был добрый поступок, и я так и не поблагодарила тебя за него.
Ее слова были встречены пугающим молчанием.
- Я говорил тебе, Пердо. Она ведьма, - наконец прошептал один из стражников.
Элизабет снова попыталась заговорить, но стражник шагнул вперед и ударил ее по лицу рукой в кольчужной перчатке. Удар выбил несколько гнилых зубов, и Элизабет снова рухнула в грязь.
- Там не было никого, кроме меня, леди и двух молодых лордов, - сказал он. - Ты могла узнать об этом, только если ты и вправду ведьма! Связать ее! И засуньте кляп ей в рот, чтобы она не смогла околдовать нас.
Элизабет ткнули лицом в грязь и болезненно выкрутили руки, связав их за спиной. Она сморщилась от боли, пытаясь заговорить с ними, заставить их выслушать ее, но ее голову откинули назад и засунули в окровавленный рот вонючую тряпку, завязав ее концы на затылке. Лодыжки ее связали больно режущей веревкой, и грубо подняли, как свинью, которую волокут на убой.
- Несите ее в темницу, - велел йомен. - Пусть гниет там, пока гофмейстер не решит, что с ней делать.
Клод облизал губы, со страхом глядя на женщину, сидевшую перед раскаленными углями. Ее руки до локтей были измазаны в крови, а волосы спутаны и взлохмачены. Ее когда-то красивое платье было забрызгано грязью, подол изорван, лицо тоже покрывала пыль и грязь.
Перед ведьмой было распростерто тело одного из пилигримов со вскрытой грудной клеткой и распластанными ребрами. Колдунья копалась во внутренностях, что-то шепча и иногда поднимая какие-то из внутренностей к носу. Некоторые она только нюхала, другие лизала или надкусывала. Клод ощутил тошноту. Ее руки снова зарылись в потроха, вытаскивая кишки. Уложив их на плоский камень, ведьма стала сосредоточенно копаться в массе зловонной требухи.