— Тш, молчи.
Он помог мне присесть. Протянул стакан с чем-то густым.
Я принюхалась — пахло мятой.
— Я проверил, — сказал Александр. — Пей.
Я безропотно проглотила тягучую жижу. Горлу сразу полегчало.
Александр протянул второй стакан, на этот раз с водой. Пить хотелось невероятно. После сиропа во рту было вязко.
— Спасибо, — проговорила почти своим голосом.
— Ложись, там было и снотворное. Тебе надо поспать еще.
— Пока не хочется, — остановила его. — Я давно тут?
Он посмотрел на часы:
— Сейчас три часа ночи, получается около четырнадцати часов.
— Том в порядке? — мне надо было знать.
Александр удивился, но ответил:
— Да, его не было там.
Я с облегчением выдохнула.
— Ты все время был здесь?
Он хохотнул:
— А что делать, если тебя нельзя ни на минуту оставить без присмотра.
— Спасибо, — еще раз поблагодарила.
— Не за что.
Он передвинул кресло в круг света так, чтобы я могла его видеть, не поворачивая головы. Сел. На нем были брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. Пиджак висел на спинке кресла.
— Анна?
— М?
— Это правда? Ты убила Кейсиди?
Я окаменела.
Все в это поверили. Даже Верховная. А я не стала отрицать. Это сняло с меня любые подозрения, сделало самой надежной дочерью Светлой Богини. В общем, было выгодно.
Правду знал лишь один человек. Сатхи. Если бы не рассказала хоть кому-то, наверное, не выдержала бы. Но настоятельница Южной поклялась сохранить тайну.
А вот как вышло.
— Нет, — все же ответила. — Не я.
— Рид в ярости, — предупредил советник.
— Я расскажу все, что могу, — подтянула одеяло выше. — Достанешь Куб Правды?
Александр посмотрел с сомнением.
— Иначе не поверит.
Он помедлил, но кивнул.
— А ты? Веришь?
Он тяжело вздохнул, принимая решение.
— Хочу верить.
На душе стало горько.
Вокруг меня паутина лжи. Но это — правда. А человек, мнение которого внезапно стало важнее остальных, сомневается.
— Уже неплохо, — проговорила я.
Он посмотрел мне в глаза долгим нечитаемым взглядом. Наконец, сказал:
— Верю.
Я улыбнулась. Едва-едва, сил не было совсем.
— Спасибо, — прошептала чуть слышно.
— Чересчур много благодарности за вечер, — он подоткнул одеяло подо мной.
Потом вскинулся, будто что-то вспомнил.
— У меня для тебя подарок.
Он ушел куда-то в темноту. Вернулся с небольшим свертком.
Я аккуратно развернула дорогую упаковочную бумагу. Перчатки. Черные, кожаные, подбитые изнутри остриженным кроличьим мехом.
В носу защипало.
— Спасибо, — выдохнула я, в который раз за сегодня.
— Не за что, — он погладил меня по голове. — Лучше береги себя.
Я начала чувствовать, как действует снотворное.
— Ты побудешь со мной?
— Конечно, Анни.
Я все-таки улеглась. Александр помог, вытащил из-под спины вторую подушку. Снова укутал в одеяло. Потом сел в кресло, откинул голову и прикрыл глаза.
Я любовалась игрой света на его лице. Красивый до неприличия. На подбородке за день вылезла щетина. Но так еще хуже. В смысле красивее. И роднее.
Сердце защемило нежностью.
— Алекс, — позвала тихонько.
— Что, Анни? Что подать? — он тряхнул головой, прогоняя дрему.
— Может, пойдешь, ты тоже устал.
— Лежи уж, — буркнул он.
Я затихла. Молчать было уютно.
Но теперь он тоже рассматривал меня.
Я представила, как могу выглядеть после нападения и удушения. Должно быть, принцесса невиданной красы.
Ай, плевать. Он не ушел и не отвернулся, значит, ему не важно. Тогда смысл переживать.
— Алекс, — снова позвала.
— Что?
Он потянулся, разминая шею. Я засмотрелась, как под кожей на предплечьях перекатываются мышцы.
— Расскажи что-нибудь, — попросила.
— Что, например? — уточнил он.
— Не знаю, — я задумалась. — Например то, что хочет знать каждый житель империи. Почему ты отказался от трона?
Он усмехнулся.
— Разве не очевидно?
— Нет.
Он задумчиво погладил подбородок с отросшей щетиной. Мне тоже хотелось. Но вряд ли я решусь когда-нибудь. Пути назад уже не будет. Еще одной потери я не переживу.
— Моего отца убил народ. Люди, служению которым он отдал всего себя. Не знаю, учили вас этому или нет, ему империя досталась практически в руинах.
Нас учили, но я не стала перебивать.
— После ухода под воду двух континентов, наш, единственный оставшийся, наводнили беженцы. Королевства собачились за каждый клочок земли. Налоги были такие, что люди умирали с голоду целыми деревнями. Рабство… Маги совсем оборзели, требовали себе все больше и больше привилегий, — потер пальцами губы. — Отец все восстанавливал. Потихоньку. Старался не обидеть никого, всем угодить. Конечно, такие проблемы не решаются одним днем. А эти… отбросы, — он выплюнул это слово. — За которых он вступал в схватки с самыми влиятельными семьями… Стоило их освободить из рабства, подняли на него вилы.