Я впервые видела темного в ярости. Предметы разлетались в стороны от него, и замирали в воздухе, едва освободив дорогу.
Мне было плохо видно из-за дыма и слез, но, когда поднялась вся крыша разом, не заметить было невозможно.
Некромантскими щитами он отсекал кислород, и пламя быстро затухало.
Я пропускала магию сквозь тело раз за разом, хотя она и сама охотно лечила бестолковую хозяйку.
Постепенно стали слышны звуки.
Я уже чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы сесть. Меня шатало из стороны в сторону, пришлось упереться обеими руками в стылую землю. Это было даже приятно — снег остудил ожоги на руках. Я зачерпнула немного и протерла лицо, льдинки царапнули свежие раны.
Александр возвращался.
Не могу видеть, как он вынесет тело Тома.
Ребенка, который мне доверился. И которого я погубила. А Софи? Девчонка вообще должна была быть в детском корпусе с наставницей.
Но и не смотреть тоже не могла.
Силуэт Софии появился следом за советником. Она шла сама. Была вся грязная, но, кажется, невредима.
Тома Александр нес темной силой прямо с диваном, на котором дети лежали до взрыва. Вернее, с частью дивана. С ровно отрезанной круглой частью дивана, будто его, как тесто, выдавили стаканом.
— Я нормально, — сообщила Софи первым делом. — Немного придавило.
— Ты как? — спросил Александр. — Он жив, но без капли магии. Лечить можешь?
— Я могу! — прибежала запыхавшаяся Сатхи. и сразу же принялась за исцеление.
Советник опустился рядом со мной, и прижал к себе.
— Он живой, — прошептала я.
— Живой, — подтвердил Алекс. — А ты… Куда ты опять влезла?!
— В библиотеку, — ответила я.
И отключилась.
Глава 20
Пришла в себя в знакомом месте — в лазарете.
Вообще первое ощущение было, что я вернулась в прошлое: та же койка, та же свеча на тумбочке. И Александр так же дремлет в кресле рядом.
Только чувствовала себя не в пример лучше, чем в тогда. Очевидно, Сатхи подлатала и меня.
Посмотрела на ладони: они были слегка отекшие и нездорового розового цвета, но уже не болели. И шрамов не должно остаться. Мне очень повезло, что в момент, когда Сатхи вырезала расплавленные перчатки вместе с кусками кожи, я была без сознания. Не уверена, что смогла бы выдержать это на живую.
Из чего вообще делают эти перчатки?
От моих движений советник проснулся. Улыбнулся сонно и потянулся всем телом.
Я ровно так же, как в прошлый раз, залюбовалась игрой мышц на его предплечьях. Рукава рубашки снова были закатаны. На подбородке пробилась щетина.
Вообще такой вид — домашний и слегка небрежный — шел ему до невозможности.
— Если ты будешь так на меня смотреть после травм, я начну бить тебя по голове каждый день, — произнес он.
От его хрипловатого тона, мне самой захотелось прочистить горло. И чего-то еще.
— У меня опять сотрясение? — уточнила я.
— Да, Сатхи сказала, что ты в норме, но травмы головы могут быть непредсказуемы, поэтому тебе желательно подышать этим, — он махнул рукой в сторону свечи.
Я кивнула. Теперь понятно, почему меня перенесли сюда. В Обители не держали таких свечей или иных лекарств. Там быстро ставили на ноги и отправляли восвояси.
— А еще она сказала, что я ей нравлюсь, — он поиграл бровями.
Я не сдержала улыбку:
— Мне тоже, — призналась я.
Он прищурил глаза, как кот, заметивший добычу.
Надо сказать. Сейчас или никогда.
— Я поэтому тогда разозлилась… во дворце, — слова застревали в горле, но я упорно выдавливала их. — Потому что ты сказал, что ставил метку, когда поправлял капюшон, а мне показалось… я думала…
Язык прилип к небу. Мне ни за что не выговорить это.
Александр сжалился надо мной.
— Я хотел, — признался он. — Но подумал, что ты оттолкнешь меня.
— Не оттолкнула бы, — едва слышно прошептала я.
— Тогда собирайся, мы едем к площади, — весело проговорил он.
Почувствовала, как кровь прилила к щекам. Неужели в свои тридцать семь я еще не разучилась смущаться?
— Как Том? — срочно перевела тему.
— Отлично, — улыбнулся Александр. — Уже бегает во всю. Честно говоря, я в шоке. Такие мощные щиты в его возрасте… А вчера у него резерв увеличился раза в полтора.
— Так бывает? — удивилась.
— Конечно, он сам сказал, что использовал щиты, сколько себя помнит. В драках, и для защиты от мороза и ветра. Навык выработал, а в критической ситуации выжал из себя всё, что смог.
— Он герой, — душу затопила нежность.