- Кто такие? Что натворили?
- Дрались на рынке, Альгирдас.
- С чего это вдруг на драку потянуло спозаранку? – спросил начальник охраны, глядя Милонегу в глаза.
- Заводной парниша. Бороться полез, получил по ушам. Молодость в заднице играет, видимо, - ответил он, кивнув на Кувшинникова-младшего.
- А ты сам кто такой?
- Подмастерье, Милонег, приехал к вам кож прикупить с мастером, из Великого Новгорода.
- А ты чьих будешь? – Альгирдас посмотрел на второго фигуранта дела.
- Кувшинниковых я, Глеб. Гончары мы, на подоле живём.
- А зачем бороться полез?
- А что это заезжие новгородцы наших девок мять будут?
- Она – моя невеста, а ты зря трёшься возле неё, сучёнок! – не сдержался Милонег.
- Вот испробую её, потом можешь забирать себе, - съязвил гончар.
- Ах ты гнида! - кулак десятника молниеносно вошёл в пространство между носом и верхней губой Глеба. Причём удар был нанесён не столько силой одной руки, но с приложением к ней массы всего тела. Горшечник кувыркнулся через стол и распластался в беспамятстве на полу.
- Так. Этого в камеру, пусть отлежится до вечера. А гостю нашего города двадцать плетей, чтобы был поскромнее. Милонегу связали руки за спиной и посадили пока в одну из клетей башни.
«Двадцать плетей…щедро» - подумал десятник. «Измочалят всю спину. А за этим увальнем до вечера родня придёт, выменяет на еду и выпивку».
16 часть
Глава 39
К полудню Милонега вывели из заточения и, в компании двоих арестованных разбойников, отконвоировали через пустеющий рынок на площадь. По пути глашатай периодически анонсировал предстоящее действо: «Полочане! Сейчас будет наказан плетьми за дерзость новгородец, и повешены два разбойника. Занимайте места».
Сознание Влада отметило, насколько буднично воспринималось горожанами происходящее – будто бродячий цирк приехал. Казни в средневековье являлись одним из главных развлечений, посмотреть на них приходила большая часть населения.
Эшафот и такой же дощатый помост, но повыше, напротив, шагах в двадцати, с двумя высокими креслами, образовывали собою ансамбль, работающий на авторитет власти и смирение подданных. Князь Гердень восседал на более высоком кресле, второе пустовало – его жена находилась в плену у новоявленного псковича Довмонта, у своего племянника. По бокам и сзади, князя окружали приближённые и гридни. Дружинники стояли в оцеплении двух деревянных сооружений через шаг друг от друга. Перед конвоем они расступились, пропуская процессию в центр оцепленной территории. Толпа сомкнулась, напирая на дружинников, в желании занять самые первые ряды. Глашатай протрубил в рог, толпа затихла.
- За дерзость и драчливость новгородскому подмастерью назначено двадцать плетей, - прокричал он на всю площадь.
Конвоиры взяли Милонега за локти и, со связанными спереди руками, подвели к палачу. Палач – упитанный мужчина в черной маске и красном плаще с капюшоном стоял в пяти шагах от Милонега скрестив на груди массивные руки. За маской угадывались лишь небольшие карие глаза и широкий рот с пухлыми губами. Наклонившись, он взял с лавки в правую руку рукоятку кожаной семихвостой плети, каждый хвост которой имел крупный узел и раздваивался на конце. И тут произошло нечто необычное. Из толпы будто выпорхнула молоденькая белокурая девица в белом платье, с накинутым на плечи зеленоватым недлинным плащом. Дружинники не успели поймать дерзкую нарушительницу устоев. Она, вращаясь, как бы ввинтилась между Милонегом и палачом, и остановилась лицом к последнему. Выдвинув навстречу ему руки, наполовину согнутые в локтях, пальцами виртуально проникла в его грудную клетку и нащупала неровно бьющееся сердце. Глаза палача расширились, когда Илонка мысленно сжала бьющийся кровеносный орган. Его плечи враз опали, и вся фигура стала походить на мешок с конским навозом. Воспользовавшись заминкой, Илона обернулась в сторону высоких кресел и взмолилась: «Князь, дай мне его! Он будет мне мужем! Прошу тебя! Он мой!»
Над площадью повисла тягучая тишина. Площадной народ замер. В те времена была в ходу такая возможность – если девушка из приличной семьи обещала выйти замуж за провинившегося, то князь мог пойти ей навстречу. Милонег любовался кошачьей пластикой своей возлюбленной и уже не загадывал, чем всё кончится. Гердень, приходя в себя, выдержал паузу и улыбаясь ответил: «Такая жена – это испытание для мужчины… похуже плётки! А-ха-ха-ха! Хорошо, забирай его. Если родишь через год парнишку – приходи, одарю серебряной гривной».