— Убери шасси, девятнадцатый!
— Понял, шасси убрано, красные (лампочки) горят.
— Девятнадцатый, а теперь выпусти аварийно, вручную. Заходи по большому кругу.
В кабине, по бортам на уровне бёдер, прикреплены и законтрены рукоятки аварийного выпуска шасси, две скобы, выкрашенные в ярко-красный цвет. Влад взялся рукой за левую, провернул её, вырывая из пут контровочной проволоки и потянул на себя, послышался приглушённый стук — левая вышла. Правой рукой проделал ту же процедуру, но контровку не сразу удалось порвать, техники не пожалели применить проволоку потолще. Правой скобой сбрасывались с замков носовая и правая стойки шасси — усилие для этого требовалось заметно больше. Влад содрал до крови кожу на руке и рванул на себя скобу.
— Ну… давай, выходи! — через мгновение послышался двойной приглушенный стук, — всё, есть!
На индикаторе светились зелёным все три лампы.
— Вышка, девятнадцатый, шасси выпустил, зелёные горят.
— Молодец, заходи на посадку девятнадцатый.
Влад почувствовал, как комбинезон прилип к мокрой спине.
— Дааа, не очень-то хотелось бы катапультироваться, а ведь могли приказать, не выйди правая лапка. Тут тепло, не дует, а туда, наружу, выстрелишься навстречу ветру, на скорости пятьсот километров в час и жди, раскроется ли парашют, приземлишься ли на провода или деревья…
— Девятнадцатый понял, посадку разрешили.
Выполнив четвёртый разворот Влад, глядя через бронестекло на ВПП, понял, что заходит ниже нормальной глиссады. Прибавив оборотов двигателю, увеличил скорость, но всё же к моменту выравнивания подошёл по более пологой траектории. Коснулся полосы мягко, но на повышенной скорости и вот тут допустил небольшую небрежность, из-за которой в авиации часто и случаются трагедии. Зная, что надо быстрее начинать торможение, чтобы успеть погасить скорость, он резковато опустил нос истребителя в горизонтальное положение. Из-за этого амортизационная стойка носового колеса шасси сжалась больше чем обычно и при обратном ходе подбросила нос самолёта вверх. На самом деле угол подъёма носовой части не был катастрофичным, но из кабины всё выглядело так, что казалось, будто самолёт взмыл высоко в небо — нос заслонил собой весь горизонт, видна была только синь небесная. Ну и конечно рефлекс сработал, автоматически ручку управления — от себя, чтобы не уйти далеко от земли, и опять носовая стойка сжалась при встрече с бетоном и подбросила нос истребителя ещё выше, теперь самолёт уже взмыл на пару метров.
— Месяц назад ведь зачитывали приказ по итогам катастрофы, произошедшей на посадке в одном из училищ. Тогда курсант вышел на такого же «прогрессирующего козла», на такие же усиливающиеся прыжки и сгорел, когда, захотев уйти на второй круг, дал максимальные обороты двигателю. Реактивные движки первых поколений обладали не самой лучшей приёмистостью — обороты набирали со значительным запаздыванием. Получилось так, что когда его истребитель после очередного скачка опустил нос вниз, у него появилась максимальная тяга, а дальше, как говорится — «запах свежеструганных досок и грустная музыка».
Все эти воспоминания пролетели в памяти Влада со скоростью пули. Теперь, с не меньшей скоростью, он анализировал свою острую ситуацию.
— Что делать? Неужели эта кабина, эта полоса — последнее, что я увижу в жизни? На второй круг лучше не уходить.
— Девятнадцатый, задержи ручку! Не отдавай её от себя! — кричал в динамиках шлемофона руководитель полётов.