Представшую картину пронизывали уже знакомые мне светящиеся линии кровеносной системы. Только теперь я понял, что это может напоминать и нервную систему в равной степени. В груди поселился пожар, в районе сердца пульсировала ослепительно белая субстанция, энергетически она ощущалось как кристалл души, но вот выглядела, раз в двести насыщенней.
В голове поселилась лёгкость.
Я захотел остановить слёзы девочек. Тут же в представшей мне картинке поднялся ласковый тёплый ветерок, мигом высушивший влажные дорожки на щеках. Даша встрепенулась, оглядываясь по сторонам. Я смог двинутся, чтобы провести пальцами по её волосам, таким послушным и знакомым. Мучительно хотелось сказать, «Вот он я! Я живой! Не переживай!» — но удалось лишь усилить ветерок, сбивший шляпы со всех присутствующих.
Что-то повлекло меня назад, стало затягивать, медленно и неотвратимо. Картинка пошла рябью, попыталась расползтись, как старое лоскутное одеяло. Это продолжалось минуту, может две, лишь тогда я осознал, что вцепился в образ, удерживая всё в куче, лишь бы понаблюдать ещё пару секунд.
Но сила, что позволила мне заглянуть за грань, влекла назад.
Собрав в кулак волю, протолкнулся вперёд, теряя по дороге туманные части своего тела, их будто сносило в вытяжку. Остался только костяк системы, с ярко пылающей плазмой, бывшей когда-то моим сердцем.
Подлетев к дочери, я остановился.
Ещё одно волевое усилие, ветер усиливается, кидая земляную морось на собравшихся, лишь островок двух девушек остается спокойным, рассекая пылевую стену словно горячий нож масло. Вспомнив свой образ воссоздаю изображение. Восьмым чувством понимаю, что не могу проявится в другой реальности. От натуги скрипит само мироздание, отпускаю все линии, сдаваясь…
Даша и Ася, Москва, похороны Марка Вольского
Даша по обыкновению ложилась достаточно поздно, и этот раз не стал из ряда вон выходящим. Девушка сидела на балконе, устроившись в своём любим кресле. Последние деньки такого яркого и затянувшегося лета.
Звонок в комнате отчима и матери разбудил рано отошедших ко сну супругов. Даша не придала этому никакого значение, мало ли кто мог позвонить, время ещё не позднее, только-только темнеет.
Сейчас, когда девочка проматывала в сознании этот момент, ей хотелось его остановить. Те несколько минут, которые мама выслушивала голос врача, затем собиралась с мыслями, а после шла к дочери.
Мать вышла на балкон, закутавшись в халат. Даша отвлеклась только тогда, когда услышала чирк зажигалки, а в воздухе тут же повис тяжёлый сигаретный дым. Открытое окно вытягивало дым, но приносило кучу посторонних шумов. Диана бросила курить пять лет назад, но сейчас удивлённая дочь снова видела, как пальцы привычно сжимают сигарету.
Сбивчивое объяснение, авария, реанимация, скончался.
Даша не смогла уснуть той ночью, никто не мог, включая отчима, который поддерживал их.
Ася приехала следующим утром, Даша сидела и смотрела в стену, помешивая чай. Она рассказывала подруге о своих чувствах, какого это, потерять отца, только-только найдя его. Когда Даша повернулась, глаза подруги предательски блестели.
Похороны, девушки стоят перед погружающимся в землю гробом. Вокруг тишина, лишь вспышки камер вездесущих журналистов, коим нужна новость. Чьи-то фальшивые слова об отце.
Поднимается слабый ветерок, вмиг высушив всю влагу на лице, неприятно стянув кожу. «На улице стоит ясная погода, откуда ветер?» Мысли обыкновенно проносящиеся в голове Даши со скоростью звука, сейчас ползут дряхлой черепахой.
А тем временем поток воздуха всё крепчает, тугими струями стегая рядом стоящих людей, срывая с них модные шляпки. Чудесным образом возле подруг устанавливается тишина, будто ветер разбивается о невидимую преграду. Девушки переглядываются, в груди зарождается какая-то тревога, которая становится только сильнее, когда ветер начинает кидать пыль и мелкий песок. Возле ямы скопилась приличная куча земли, верхний слой которой пестрел практически чистой каменной крошкой.
В голове раздался такой знакомый голос отца.
— Вот он я! Я живой! Не переживай! — звучало это как-то отчаянно, будто Марк не ждал ответа.
Ветер усилился, поднимая целую завесу песка и пыли, которая тут же образовала вокруг сжавшихся от испуга девушек круг. Секунда… И сквозь завесу пыли и каменного крошева проступает человеческий силуэт, что-то препятствует ему, лицо искажено от усилий, открытый рот замер в немом крике. В месте наибольшего прорыва возникла маленькая точка, под порывами ветра превращающаяся в пожар, как расцветающая роза. Вот человек последний раз потянулся к ним, а затем всё резко стихло, на землю посыпался мусор, звон разбитого стекла, а затем установилась тишина, люди перешёптывались и приходить в себя.