Привлекательность масонских лож была вызвана тем, что они являлись как бы маленькими независимыми островами в море всеобщего официального застоя. Многих влекла в масонство таинственность этих союзов «свободных каменщиков».
В России масонство имеет свою историю. Екатерина II в 1792 году запретила масонство. Но, вступив на престол, император Павел, движимый духом противоречия к ее деяниям, разрешил масонство. В последующие годы ложи создавались с молчаливого одобрения правительства. В 1816 году, когда возник вопрос об открытии в Москве масонской ложи «Александра тройственного спасения», император сказал: «Я не даю явного позволения, но смотрю сквозь пальцы; опытом доказано, что в них нет ничего вредного».
Когда Кишиневская ложа только начала организационно укрепляться, о ней проведал Пушкин и загорелся желанием вступить в нее. А когда его приняли, он предложил дать название ложи — «Овидии» — в честь высокочтимого римскою поэта Овидия. За что Раевский в шутку назвал Пушкина Овидиевым племянником.
В мае 1821 года Пушкин записал в своем дневнике:
«4 мая я был принят в масоны». Протокол об учреждении ложи был подписан ее учредителями несколько позже. Предстояло утверждение ложи Великой Ложей Астрея, и только после итого она приобретала право на существование. Великая Ложа «…даровала конституцию новой ложе, открывающейся… в Кишиневе под названием «Овидий», и назначила ей номер 25». Майор Раевский вступил в ложу одним из первых, он тайно вынашивал надежду придать ей революционную направленность.
Заседания ложи в основном проходили в доме Михалаки Кацике. Пушкин внимательно присматривался к работе ложи; его проницательный ум вскоре постиг «просветительскую» сущность ее и написал ироническое стихотворение, показывающее бесплодность просветительства.
Пущин это стихотворение принял в свой адрес и несколько дней косился на поэта. Вмешался Раевский, он поддержал Пушкина. Раевский настаивал на использовании ложи в интересах Союза благоденствия.
— Мы должны использовать ее легальное положение, проповедью нравственных идей пусть занимаются церковники.
— Я с вами согласен, Владимир Федосеевич, — согласился Пущин, — но боюсь, что если об этом поведают в Петербурге, ложу закроют.
Пущин словно в воду глядел: его сомнения оказались пророческими. Ложей заинтересовались в Петербурге. И уже 19 ноября начальник главного штаба прислал запрос генералу Инзову: «До сведения его императорского величества дошло, что в Бессарабии уже открыты и учреждаются масонские ложи под управлением в Измаиле генерал-майора Тучкова, а в Кишиневе некоего князя Суццо… при втором находится Пушкин… Касательно г. Пушкина также донести его императорскому величеству, в чем состоят или состояли его занятия во времени определения его к вам. кат; он вел себя и почему не обратили вы внимания на занятия его по масонским ложам? Повторяется вновь вашему превосходительству иметь за поведением его самый ближайший и строгий надзор».
Школа взаимного обучения, которой управлял Раевский в Кишиневе, находилась вблизи метрополии. Ректором семинарии был архимандрит Нестерович (Иерений), хитрый развратный монах, умевший скрывать от посторонних глаз свои грешные дела. Раевский, зная о них, только улыбался, зато монах к школе Раевского очень долго и внимательно присматривался, выведывая, чему и как там обучают вольнодумству и не худо было бы ее прикрыть. Не давала ему покоя и масонская ложа, которая, как он обнаружил, ничем не была похожа на другие масонские ложи, о которых знал Иерений. Монах сочинил донос в Петербург, назвал школу рассадником вольнодумства, а масонскую ложу — скопищем якобинцев и карбонариев. И школу и ложу обвинил в заговоре. имеющем целью ниспровержение власти. В Петербург летело донесение за донесением. После очередного доноса император Александр I в январе 1822 года направил в Кишинев генералу Низову грозное распоряжение о закрытии ложи и… «в случае какого-либо сопротивления вашему превосходительству разрешается употребить даже силу».
Семь месяцев спустя после масонской ложи «Овидий» император издал указ «О уничтожении всех масонских лож и всяких тайных обществ». «Все тайные общества, — говорилось в указе, — под коими названиями они ни существовали, как то масонских лож, или другими, закрыть и учреждения их впредь пе дозволять». Указ требовал, чтобы все лица, находящиеся на государственной или военной службе, давали подписку о непринадлежности к тайным обществам.
Командир корпуса генерал Сабанеев усилил тайное наблюдение за генералом Орловым, майором Раевским и за Пушкиным. Было обнаружено, что Раевский в школе для юнкеров «давал развернутое определение конституционного правления, как лучшего и новейшего».
Для шпионской слежки Сабанеев использовал двух учащихся дивизионной юнкерской школы Сущова и Михалковского, а также платных агентов тайной полиции, образованной в 1821 году в Кишиневе. Сабанеев доносил в штаб армии генералу Киселеву, что «майор Раевский действительно вольнодумец, вредный для службы человек. Он наставлением своим внушал солдатам то, что им знать не следовало. Я бы желал, чтобы Раевского совсем из корпуса изгнать… Орлов человека сего ласкает, держит у себя и через то поощряет действие вольнодумства в других». «В Кишиневской шайке, кроме известных Вам лиц, никого нет, но какую цель имеет сия шайка, еще не знаю. Пушкин, щенок, всем известный, во всем городе прославляет карбонарием меня и выставляет виною всех неустройств. Конечно, не без намерения, и, я полагаю, органом той же шайки».
Раевский уже несколько месяцев трудился над «Рассуждением о работе крестьян». Однажды он развернул свежую газету и среди объявлений увидел, что вместо прежних слов о продаже людей появились слова «отпускается в услужение», поделился с Охотниковым:
— Константин, есть новость. Людей теперь запрещено продавать.
— Что, указ имеется? — обрадовался Охотников.
— Да, видимо, есть. Теперь их будут не продавать, а «отпускать в услужение», — сказал Раевский, улыбаясь. — Ловко, мерзавцы, придумали…
Прошло несколько месяцев, как Орлов переехал из Киева в Кишинев, став во главе 16-й дивизии.
Дома в кабинете генерала теснились полки с книгами, на стене висела географическая карта и несколько портретов родных. Еще при первом посещении генерала Раевский обратил внимание на то, что у генерала не было портрета императора, который в свое время обожал своего юного флигель-адъютанта. Он поручал ему принять капитуляцию Парижа, присвоив звание генерал-майора.
Об том событии однажды генерал рассказал Раевскому.
С подписанным актом капитуляции Парижа Орлов решительным шагом вошел в походную квартиру Александра I, представился:
— Ну-с, что вы мне привезли нового? — добродушно спросил царь.