— Старший лейтенант Жириновский по вашему приказанию прибыл! — бодро козырнул Директор, войдя в кабинет майора Мажуги.
— Вольно, — разрешил тот, выдохнув едкий сигаретный дым. — Для тебя есть задача — скоро прибудут офицеры ХАД. Им нужен толковый переводчик. Готов помочь гордым представителям братского афганского народа?
— Так точно! — ответил Директор.
— Хороший настрой — это хорошо, — улыбнулся майор Мажуга. — Ожидай их у парадного. С минуты на минуту прибудут.
— Разрешите идти? — спросил Директор.
— Иди, — кивнул майор.
Директор козырнул и покинул кабинет.
Он прошёл в холл дворца и сел на лавку с опускаемыми сидушками.
Появления ХАДовцев он не пропустил — одеты они в форму цвета хаки, как у обычных офицеров правительственных войск, но отличались нашивками со щитом и мечом. Один из них майор, а другой лейтенант.
— Здравия желаю, — выполнил воинское приветствие вставший Директор.
— Приветствую, — козырнул ему майор ХАД. — Вы — переводчик?
— Так точно, — подтвердил Директор.
— Следуйте за нами, — позвал его майор.
Они вышли из дворца и прошли через КПП, на котором стоят трое солдат правительственных войск, вооружённых АКМ. Форма у них коричневая, из-за чего они напоминают Директору румынских солдат из хроник времён Великой Отечественной…
За КПП их ждала машина, УАЗ-469, в котором сидит один человек в штатском. Судя по лицу и светлым волосам — славянин.
— Садитесь в машину, — велел майор ХАД.
Директор сел на заднее сиденье.
— Здравия желаю, — приветствовал он человека в штатском. — Старший лейтенант Жириновский.
— Здравия желаю, — кивнул ему тот. — Майор госбезопасности Орлов.
Майор ХАД повернулся к майору КГБ, а тот кивнул.
— Сейчас мы поедем в одно местечко, где вот эти двое побеседуют с одним человеком, а ты переведёшь мне суть разговора, — сказал майор Орлов. — Это не займёт много времени.
УАЗ поехал по улице Чахар Кала-е-Чахардихи, но через несколько километров свернул в безлюдный переулок и дальше поехал по трущобам.
Жители трущоб практически ничем не отличались от тех, что живут в домах вдоль больших улиц, но это лишь на взгляд Директора — вероятно, тут есть свои атрибуты состоятельности, легко позволяющие отличать бедняков от богачей…
«Во всём этом мне ещё предстоит разобраться», — подумал он, глядя в окно и слушая мерный скрип подвески УАЗа.
— Как тебе Кабул? — поинтересовался Орлов.
— Сильно контрастирует с Москвой, — признался Директор.
— Ты из Москвы? — улыбнулся майор госбезопасности. — А я из Горького.
— Давно вы здесь, товарищ майор? — поинтересовался Директор.
— Давай на «ты» и без званий, пожалуйста, — попросил его Орлов. — Геннадием зови меня.
— Понял, — кивнул Директор. — Владимир.
— М-хм… — хмыкнул Геннадий и достал пачку «Lucky Strike». — Куришь?
— Нет, — покачал головой Директор.
Геннадий закурил.
— Скоро мы прибудем на место, — сказал он. — Вот эти два товарища будут допрашивать одного человека, а ты будешь переводить мне, что они говорят.
— Это всё официально? — уточнил Директор.
— Естественно, нет, — усмехнулся Орлов. — Официально ничего вообще не происходит, а мы с тобой не едем в этой машине. Это нужно запомнить навсегда. Ты запомнишь это, Владимир?
— Да, я запомню, — пообещал Директор.
Они ехали по трущобам следующие пятнадцать минут, прежде чем остановились у небольшого и захудалого глинобитного дома, стоящего между своими братьями-близнецами, отличающимися лишь некоторыми незначительными архитектурными решениями.
Офицеры ХАД покинули машину, а Директор решил, что не будет выходить, если не попросят. Орлов тоже остался на месте. Он курил вторую сигарету, явно, наслаждаясь ею.
«Мне говорили, что у нас были марки сигарет и получше импортных», — подумал Директор. — «И что «Lucky Strike» — это сигареты среднего ценового сегмента, не худшие, но и не лучшие».
ХАДовцы исчезли в доме, а Орлов откинулся на не очень удобную спинку пассажирского сиденья и закрыл глаза.
— Товариси! — позвал их выглянувший из дома ХАДовец, лейтенант.
— Идём, — сказал Геннадий и Директор вышел из машины, вслед за ним.
В доме пахло сыростью, пылью, дымом, свежим хлебом, а также застарелым человеческим потом.
Лейтенант провёл их во двор, вокруг которого и строился весь дом — тут есть меджлис, то есть, мужская часть, а также харам, то есть, женская часть. В харам, несмотря на какой угодно статус, нельзя никакому мужчине, кроме главы семейства, и если нарушить это табу, зайдя в харам, то это может аннулировать закон о гостеприимстве.