Наступило молчание и длилось довольно долго. Лицо Сусанны оживилось, а затем она вдруг рассмеялась.
— Чему же вы?.. — почти сумрачно произнес Гончий.
— Глупый ты, никак обиделся?.. Я тебе скажу, чему смеюсь… Смеюсь над собой, смеюсь над обстоятельствами, что за эти годы были со мной. Я смеюсь, сравнивая других разных с тобою, и дивлюсь, что я всех этих разных кисляев могла тебе предпочесть! Зато теперь, Аня, я знаю цену людям!
И после минутного молчания Сусанна Юрьевна, вдруг оживясь, вымолвила:
— А главное-то, я и не сказала еще тебе про ягодку.
— Что же такое? Какая ягодка?
— А то, что завтра ты должен идти к барину, чтобы просить прощения.
— Завтра же? — будто смутился Гончий.
— Чего же ты глупый!
— Да верно ли, что Дмитрий Андреевич простит?
Сусанна Юрьевна рассмеялась звонко и прибавила неясно:
— Вот уж глупый. Совсем глупый.
— Я верю… Да уж очень все это диковинно.
— Что он простит — недиковинно. А вот после прощения что будет, то диковинка.
— А что?..
— А вот сам додумайся.
— Совсем не могу, Сусанна Юрьевна.
— Будешь ты опять в канцелярии…
Гончий широко раскрыл глаза…
— Да. Но это еще не все, Аня… Дальше пойдут другие ягодки, еще побольше да послаще…
— Что же такое?
— Нет. Этого я теперь тебе не скажу… Теперь ты уходи к себе обратно, а вечером приходи опять по винтушке. Вечером я тебе скажу, что ты должен обещать Дмитрию Андреевичу, чтобы его совсем и сразу околдовать, чтобы он души в тебе не чаял. А теперь уходи.
«Что на свете только творится!» — думал Гончий, выходя из комнат барышни.
Когда он спустился по большой лестнице и поровнялся с прихожей, где была дежурная дюжина, двое рунтов остановили его…
— Тебя приказано взять… — сказал один из них.
Гончий слегка переменился в лице и остановился истуканом, более озадаченный, нежели смущенный.
— Кто приказал? — вымолвил он несколько глухо.
— Обер-рунт… Князь… Обожди… За ним побежали. Сам скажет…
— Барин указал ему?.. — спросил Гончий. — Или сам он?
— Нам ничего неведомо. Сейчас придет…
В ту же минуту из анфилады парадных комнат показался князь Давыд и быстро шел…
— Взять его… Запереть в рунтовом доме! — приказал он громко еще издали.
— Барин указал? — спросил Гончий, сильнее меняясь в лице.
— Нет. Моя обязанность такая… — ответил князь. — Я сейчас доложу Дмитрию Андреевичу, что ты проявился… да еще в доме…
— Меня вызвала Сусанна Юрьевна! — совершенно другим голосом выговорил Гончий, смелее и почти вызывающе.
— Все это ты сказываешь… — ответил князь, не глядя ему в лицо и сильно волнуясь. Волнение его многое сразу объяснило Гончему.
«Мудрит! — подумалось ему. — Но что будет?.. Барин слабодушен… Семь пятниц у него на неделе…» Однако он обернулся к дежурной дюжине и выговорил:
— Братцы, кто из вас желает одолжить меня? Добеги наверх сказать Сусанне Юрьевне, что меня Давыд Анатольевич под стражу взял без всякого приказа барина.
Но никто из дворовых не двинулся… Все робко потупились, как-то переминаясь с ноги на ногу.
— Веди! — крикнул князь.
Гончий в сопровождении обоих рунтов двинулся на подъезд, а затем по улице. Прохожие останавливались и глазели, дивясь и недоумевая… Знавшие уже, что Гончий, проявившись, был даже принят барышней, дивились больше тех, которые узнали теперь вдруг, что он жив.