И я хотел бы знать, чем конкретно вы, гуманитологи и конструктарии, собираетесь помочь нашей Огогондии?
— Разрешите вам напомнить. Ваше Равенство, — тихо сказал секретарь. — что между гуманитологами и конструктариями существуют разногласия.
— Разногласия? — удивился Дино Динами. — Это даже интересно…
И наступила такая тишина, что казалось, можно было услышать, как Главный конструктарий молится: «Господи, покарай гуманитошек!»
А Предводитель гуманитологов, полагаясь на более реальные силы, мысленно восклицает: «О Равный среди Равных, почему конструктарии до сих пор не отправлены на перевоспитание?»
А сидящий в задних рядах молодой ученый Котангенс, с преданным обожанием глядя на Попечителя, думал: «Сегодня, сейчас вот, наконец-то выяснится, на чьей стороне Дино и правильно ли я сделал, став конструктарием. Прогадал я или не прогадал?»
— Ну что же вы молчите? — нетерпеливо спросил Попечитель.
— Мы не молчим, — одновременно откликнулись Главный конструктарий и Предводитель гуманитологов.
— Так говорите!.
— Мы говорим. Ваше Равенство, мы, конструктарии. считаем…
— Ваше Равенство, мы, гуманитологи. полагаем…
— Дорогие ученые. — перебил их Дино. — хоть у меня и два уха, я попросил бы вас выступать поодиночке. (Почтительный смех в зале.) Пусть начнет гуманитолог.
«Почему гуманитолог первый? — вздрогнул молодой ученый. — Неужели я прогадал?»
— Впрочем, нет, пусть сначала выскажется конструктарий.
«Ух, слава богу», — облегченно вздохнул Котангенс.
— Ваше Равенство, мы, конструктарии, считаем, что для того, чтобы непобедимая армия Огогондии стала еще более непобедимой, нужно создать таких искусственных кибернетических солдат-роботов, которые ничем не отличались бы от людей, но в то же время не ведали бы ни страха, ни сомнений, ни прочих штучек-дрючек.
— Это хорошо. А гуманитологи что думают?
— А мы, гуманитологи, полагаем, что для того, чтобы наша непобедимая армия стала совершенно непобедимой, следует уделять внимание не каким-то там кибернетическим устройствам, а людям. Живым людям! И доводить вышеупомянутых людей следует до такой степени совершенства, чтобы они ничем не отличались от роботов и, следовательно, тоже не знали ни страха, ни сомнений ни прочих фиглей-миглей.
— Это тоже хорошо, — отметил Дино.
— Причем наш, гуманитологический, способ получения солдат-роботов гораздо экономичней, потому что полуфабрикаты для их производства нам совершенно бесплатно поставляет сама природа.
— Да, изготовлять роботов по вашему способу гораздо дешевле, — снова вскочил Главный конструктарий. — А прокормить? Не забывайте, что даже в мирное время ваших солдат-роботов нужно как кормить-поить, так и обувать-одевать. А наши киберы в этом не нуждаются. Уложенные в аккуратные штабеля или построенные в боевые порядки, киберы могут, не требуя никаких дополнительных затрат, годами дожидаться сигнала боевой тревоги, чтобы тут же броситься в бой, не испытывая ни малейшего желания сохранить свою искусственную жизнь.
— Но киберы не испытывают также ни любви к Огогондии, ни (да простят мне эти слова!) преданности Великому Дино Динами.
— Вы ошибаетесь. Эти чувства в киберах программируются в первую очередь.
— Допустим. Но ваши киберы не могут стремиться пролить свою кровь за нашего Попечителя, ибо у них этой крови нет.
— Да, у киберов нет стремления проливать свою кровь. Но в них запрограммировано более важное стремление: проливать кровь врага!
— Все ясно! — тровозгласил Дино. — Я подумаю. А вы, гуманитологи и конструктарии, продолжайте работать. Пусть, как говорится, цветут все цветы и скачут все кони. Но скачут побыстрей, я люблю большие скачки! Браво, брависсимо!
В едином порыве вскочили деятели науки. И хотя Дин< уже успел нырнуть в те самые маленькие двери на каждый день, ученые долго кричали ему вслед.
— Браво, Дино Динами! Слава Равному среди Равных! — выкрикивали гуманитологи и конструктарии, бросая друг на друга яростные взгляды.
И сквозь этот рев пробивалась пытливая мысль молодого ученого Котангенса:
«Прогадал я или не прогадал?»
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Как мы уже знаем, на Аномалии, кроме Огогондии, существовало еще шесть Великих Диктаторий, из которых каждая считала себя Самой Великой. Правили Великими Диктаториями Великие Попечители, и каждый из них в пределах своей страны именовался Самым Великим или, попросту говоря. Величайшим.
Казалось бы: все Великие, все Самые — следовательно, все в порядке. Но нет! Каждый Попечитель ревниво следил за успехами других попечителей, и не столько радовался своим достижениям, сколько огорчался достижениями своих коллег.
— Вот, читай! — кричал, например, нервный Попечитель Колоссалии Отдай Первый, который даже среди попечителей считался самодуром. Выкрикивая, он совал под нос своему Управляющему Наукой газету. — Читай вслух!
— У-у-ученые По-потрясалии, — читал испуганный Управляющий, — с помощью спектрального анализа обнаружили на своей планете богатейшие алмазные россыпи.
— Видал? Она, Потрясалия, может обнаруживать, а мы, Колоссалия, не можем? Ступай и вели ученым что-нибудь обнаружить! Живо!
И цепная реакция начинала действовать.
— Ах, министры, вы мои министры! — с грустью произносил томный Попечитель Гигантонии Ну-и-ну. Подперев рукой голову, Ну-и-ну лежал на уютной тахте, а министры в полной форме, при орденах и портфелях, живописным полукругом возлежали перед своим владыкой. — Ну что с того, что Потрясалии нашла на своей планете алмазные россыпи, а Колоссалия — брильянтовые залежи. Пусть их! Разве в этом счастье? Разве в этом смысл жизни?
— Никак нет! — единодушно отвечал кабинет министров.
— Да, никак нет! — печально повторял Попечитель. — Вот. например, параллельные линии. Как они до нашего появления на свет не могли встретиться друг с другом, так не встретятся и после нас. А в таком случае для чего мы? Зачем мы? Неизвестно…
С этими словами Попечитель перевернулся на другой бок, и министры, быстро обежав тахту, снова расположились полукругом.
— Или, скажем, вещие сны. — И Попечитель перешел на шепот: — Вы верите в них, министры?
— Так точно, — прошептали министры. — Верим.
— И правильно делаете. А снилось мне. будто смотрю я на принадлежащую нам планету и вижу на ней… знаете, что?
— Что? — полюбопытствовали министры.
— Горы из чистого золота — вот что! — подумав, объявил Ну-и-ну. — К чему бы это, интересно?
— Поздравляю! — злорадно сказала Брунгульда, супруга Великого Дино. — Поздравляю! Так я и знала! Вот уже Гигантония открыла на своей планете золотые горы. А ты? Что ты можешь открыть на своем паршивом Солнце? Пятна?
— Дай мне спокойно поесть, — попросил Дино.
— Ешь, ешь. Люди со своих планет будут привозить драгоценности, а ты — пятна!
— Ну что ты заладила: пятна, пятна… Я. что ли. Солнце выбирал? Так уж получилось… Дура!
— Ну конечно, я дура. Но если ты такой умный, почему ты не можешь добиться, чтоб тебе тоже выделили планету, как всем людям? Тряпка! Тряпка! — И чтобы ее слова звучали убедительней, дородная Брунгульда грохнула об пол чашку.
В Огогондии самой засекреченной тайной являлось то, что Дино, Великий Дино, нагонявший страх на врагов и друзей, сам безумно боялся своей супруги Брунгульды. Конечно, этот подрывающий авторитет Попечителя факт следовало держать в секрете и хранить в тайне. И в Огогондии существовало два специальных Департамента — Департамент секретов и Департамент тайн, — следивших за тем, чтобы страшная правда оставалась в узком семейном кругу.