Мелкие трофейные подарки складывал в свой заветный школьный портфель, из которого в первый же день освобождения вытащил пионерский галстук и повязал его на шею. Дядя Ваня, тетя Зина, тетя Лиза, Нелька и Нина — все удивились красному галстуку. Откуда он взялся у меня? Никто не верил, что я привез его из Дятькова и все годы фашистской оккупации хранил за подкладкой старого школьного портфеля. Даже мама, считавшая меня довольно легкомысленным ребенком, сомнительно покачала головой, потом нежно улыбнулась мне и заплакала:
— Боже мой! — сказала она. — А если бы его немцы нашли?.. Ведь твой портфельчик где только не бывал…
— Где ты взял красный галстук? — спрашивали меня бойцы, удивляясь.
— Из России привез! Он и в концлагере со мной побывал, и в газокамере… А когда я сидел в Шяуляйской каторжной тюрьме, то он целых полгода хранился за подкладкой в моем школьном портфеле…
— Постой, пацан, а за что ты сидел в Шяуляйской каторжной тюрьме?
— За связь с партизанами.
— И живой остался?
— Как видите.
— Кто же тебя освободил из тюрьмы?
— Немцы. Только они не освободили, а перевели в Бачунайский концлагерь, на каторжные торфяные работы, с гарантией жизни до 31 июля. Мы оттуда сбежали…
Бойцы все теснее обступали меня, заинтересованные моей столь необычной биографией, засыпали вопросами, и разговор постепенно переходил в печальный рассказ о том, как я, моя мама и другие русские беженцы жили при немцах. О том, как гитлеровцы при отступлении сожгли нашу родину, а всех жителей согнали на станцию и повезли в закрытых вагонах на германскую каторгу. О том, как я уже трижды бежал из концлагеря и был батраком у литовского крестьянина Каваляускаса Йонаса…
До этого места рассказа бойцы слушали молча, сурово нахмурив брови и подавляя вздохи. Некоторые тихонько скручивали цигарки, стараясь, однако, не пропустить ни единого слова. Тишина вокруг стояла такая, что слышно было, как потрескивает костер и шелестят листья на верхушках берез.
Когда же я начал рассказывать о своей батрацкой жизни у Каваляускасов, наступило оживление. А история о том, как я разогнал хозяйских овец и порвал портрет Гитлера в школе, вызвала такой бурный смех, что вся лесная полянка грохотала.
Потом снова воцарилась тишина: я рассказывал о жизни литовских школьников, о Стасе Минкуте, батрачке Онуте, о русских партизанах и о раненом летчике Николае Власове, наконец, поведал им о паняле учительнице, о том, как она ни за что ни про что залепила мне пощечину, а затем донесла на нас с мамой в полицию…
В этом месте рассказа один боец не выдержал, выкрикнул:
— Вот гадина!.. Товарищ лейтенант, разрешите мне с мальчонком съездить в это имение и расстрелять предательницу.
Перетянутый блестящими желтыми ремнями, стройный высокий офицер с двумя звездочками на погонах, чем-то очень похожий на командира русского партизанского отряда, спросил у меня:
— Где она живет?
— В деревне Битенай, в тридцати километрах от Шяуляя.
— На карте можешь показать?
— Не знаю.
— Ну, тогда давай поищем вместе…
Лейтенант раскрыл планшет с целлулоидовой перегородкой, вытащил оттуда карту и подозвал меня к себе.
— Смотри, вот здесь Шяуляй, — показал он мизинцем. — А вот здесь возле озера Рекивос ваш концлагерь. Южнее — кладбище и наша стоянка, левее — Куртувенский район… Ищи, где деревня Битенай!..
Карта была испещрена красными и синими карандашными пометками, протерта на сгибах от частого употребления, прожжена искрами костров и пеплом окурков, но такая понятная, что я без труда нашел на ней то место, где живет мой бывший хозяин Каваляускас, и деревню Битенай.
— Вот здесь! — ткнул я указательным пальцем в карту.
Лейтенант посмотрел на мой палец и покачал головой:
— Э, дорогой мой, — сказал он, — сюда пока нельзя. Там еще немцы.
— Жаль! — с досады хлопнул ладонью по коленке солдат, просивший расстрелять предательницу-учительницу. — Очень жаль! …А то бы мы ее, стерву… Ну, ничего, от народного возмездия она все равно не уйдет. Освободим эту территорию и найдем ее, если не мы, то другие. Да ты и сам сможешь с ней расправиться. Стрелять умеешь?
— Смотря из чего, — ответил я.
— Ну, не из рогатки же, конечно, — из винтовки.
— Нет, из винтовки не могу. А из пистолета ТТ умею. И бросать гранаты умею.
— Кто же тебя научил стрелять из пистолета и бросать гранаты?
— Партизан дядя Коля.