— Бедный мальчик, бедный мальчик!.. — приговаривала она, вздыхая. — Чего ты только не натерпелся… И все такой же веселенький.
Я рассказал ей и про приключения сегодняшнего дня, чем заставил ее немало поволноваться и посмеяться над тем, как ловко я провел немецкого офицера, вербовавшего меня. Не умолчал и про пионерский галстук. Раскрыв портфель, вытащил его из-под подкладки. Накинул его на шею.
— Ну, как? — спросил Анелю Бенедиктовну, выпячивая грудь.
Старушка бросилась закрывать двери на крючок.
— Спрячь, спрячь его скорее! — замахала она руками. — Упаси бог, если его увидит кто, — обоих нас повесят на этом галстуке. Спрячь его.
Я аккуратно сложил треугольный лоскутик ярко-красного кумача до размера ладони и засунул на прежнее место, за прорванную подкладку школьного портфельчика, Анеля Бенедиктовна тут же зашила дырку, строго-настрого наказав мне не вытаскивать его оттуда.
После обеда мы посмотрели альбом с фотографиями, и я снова спросил про дедушку и тетю Казю.
— Они скрываются в деревне, — ответила Анеля Бенедиктовна и, помолчав немного, добавила, — нас кто-то предал. В городе арестовывали всех по малейшему подозрению. Когда и вас с мамой арестовали, мы подумали, что ты не выдержишь пыток и укажешь наш адрес. Поэтому решили заблаговременно уйти в деревню. А я, как видишь, на твое счастье, приехала проверить квартиру. Но теперь нам всем можно возвращаться домой.
— А коза Зюля где?
— Тоже в деревне, кормит нас молочком.
— А про русских партизан вы ничего не слышали? Жив ли кто-нибудь из них?
— Не знаю, Владукас. После того, как вас арестовали, мы потеряли с ними связь.
— А я видел в тюрьме дядю Колю Власова, того самого раненого летчика, который лежал в школе у моего хозяина.
— Что ты говоришь?! — удивленно воскликнула Анеля, расширив глаза. — Неужели?!
Я рассказал ей, как это произошло. Внимательно выслушав меня, она несколько минут сидела задумавшись, не проронив ни слова.
— Неужели Екубауцкас предатель? — наконец тихо произнесла она, погруженная в свои мысли. — А мы ведь считали, что русских партизан выследил Пятрас Расткаускас…
— А кто такой Пятрас Расткаускас? — спросил я. — Мне что-то знакома эта фамилия.
— Да не мог ты его знать, Владукас, — возразила Анеля Бенедиктовна. — Это тайный агент немецкого гестапо из Подубисской полиции.
— Нет, кажется, знаю, — настаиваю я. — Постойте, постойте, а по званию он случайно не «шуцман»?
— Да, он старший вахмистр. Откуда тебе известно? — удивилась старушка.
— Ну, так я и знал! Слово «шуцман» в переводе на немецкий язык означает «старший вахмистр», а в переводе на литовский — «человек-дерьмо», поэтому я и запомнил его! Это он арестовал нас с мамой, а меня чуть не пристрелил в амбаре. У нас сохранилась опись наших вещей, сделанная при аресте, которую подписали моя мама, хозяин Каваляускас Йонас и этот «шуцман» Подубисского полицейского пункта Пятрас Расткаускас…
Опять задумалась Анеля Бенедиктовна.
— Это очень важные сведения, Владукас, — сказала она после некоторого молчания. — Тут есть какая-то связь между Екубауцкасом, Расткаускасом и другом учительницы Рудельпом. И связь между арестом партизан и вашим. Разобраться нужно. А пока давай укладываться спать. Уже поздно. Я постелю тебе в комнате Кази. Завтра в первой половине дня ты должен появиться в лагере. Здесь оставаться тебе опасно.
И она ушла стелить постель.
Спал я эту ночь крепко и сладко, как давно уже не приходилось. Кровососущие насекомые не потревожили моего сна. А утром встал, умылся, еще раз наелся до отвала и, попрощавшись с доброй Анелей Бенедиктовной, отправился в свой лагерь, на Бачунайский торфяной завод. Через плечо я нес небольшой мешочек с продуктами, который направила мне бабушка Анеля, а в руках — заветный портфельчик.
Обратный путь в лагерь меня не пугал. Дорога на Торфяную каторгу всегда всем открыта: милости просим! Поэтому стоит ли опасаться патрулей?! Кроме того, у меня имелись две справки: одна свидетельствовала о том, что я работаю на торфяных предприятиях, а другая — направление в Шяуляйскую поликлинику по глазным болезням.
Утро выдалось ясное, безоблачное. Под высоким голубым сводом неба летали ранние птицы. По низинам пригорода Зокняй белыми волнами клубился туман. Возвышенные места и одиноко стоящие кое-где деревья выступали из него круглыми зелеными островками, а вдали, сквозь золотистый предрассветный полумрак, на сияющем фоне зари, мягкими контурами вырисовывались торфяные поля.