— Да, иногда. Можно было бы разыграть партию как-нибудь.
104
— Давай. Знаешь, отец говорил, что всё, чему я научусь в шахматах, пригодится в политике.
— Думаю, он был прав.
Вся семья Кларенса, вместе с детьми Дэни, явилась в дом Харли, его брата, в четыре пополудни. Они приехали на ежегодную осеннюю семейную встречу. Семья Харли не отмечала День Благодарения, поэтому, не встретившись сегодня, в конце октября, они не увидели бы друг друга до декабря.
Харли отворил им дверь с возгласом: «Ага, вот эти черные, но популярные!» Он был в очках стиля икс от Малколм. Он часто носил костюм и черный галстук-якорь, но сегодня нарядился в желто-коричневый балахон. Кларенс невольно восхитился его видом, хотя иногда подшучивал над тем, что Африка для его брата — идея фикс. Черные треугольники ткани последовательно драпировали балахон в причудливом дизайне. Модель показалась Кларенсу знакомой. Где он уже это видел?
«Привет, Харли! Ну, как оно идет?» Они с удовольствием ощутили крепкое пожатие друг друга. Кларенс был повыше сантиметров на пять, но Харли при росте 1 м 90 см и весе в 114 кг выглядел впечатляюще. Кларенс обнялся с Софи и с каждым из семьи. Прислушался к звучавшей музыке. Из всей своей собственности Харли больше всего вложился в стереосистему. Сейчас звучала музыка черных, которая способна превратить каждый праздник в праздник души. Приятная перемена после музыки, звучавшей в кабинете дантиста. Кларенс не представлял, как люди могут такое слушать. Он вскормлен был той музыкой, какая звучала сейчас. И от ее груди он не быд отлучен никогда. ^
Музыка души текла, плескалась в свинге, обволакивала, убаюкивала ритмом. Густое звучание басов, пульсация, антифон. Порывистость и внезапность. Синкопический ритм побуждал поддержать его хлопаньем в ладоши. Тут он понял, что отбивает правой рукой по дивану этот музыкальный ритм. Вокалисты перекликались друг с другом, кто-то вопрошал, кто-то отвечал. Не монолог — диалог, не постановка — живое взаимодействие. Не заметки о жизни, а сама жизнь. За джазовой, эмоционально насыщенной композицией, где женский голос балансировал на грани вопля, а мужской на грани крика, последует мягкая песня, взносящаяся ввысь, как детская молитва к Небесам. Эта музыка не была «причесана», уложена, упакована, расписана по
секундам. Невозможно предсказать окончание песни. Когда же песня кончалась, иногда внезапно, она все еще продолжала звучать внутри. Вот какой была музыка черных — суть их культуры, полной глубинной радости и такой же глубинной скорби.
«Привет, Марии! Как поживает моя большая сестренка?»
«Не смей называть меня большой сестренкой, дядечка Абернати! Если я когда-нибудь достигну половины твоего веса, я куплю пожизненное членство в клубе Дженни Крейг!»
Кларенс улыбался ее виду. Она старше его на два года. Он никогда не был близок с ней так, как с Дэни. Марии все еще переживала смерть сына (Бобби) от лейкемии два года назад. Он слышал, как Марии направилась в кухню, где женские голоса настаивали на том, что мама готовила индейку так, а не иначе. И теперь не было Дэни, чтобы положить конец спорам. Он вошел в просторную кухню, когда они укладывали в противень ломти ветчины, а Женива наливала туда же свиной жир. При этом она пыталась налить минимальное количество, мотивируя это тем, что избыток жира приводит к сердечному приступу. На что Кларенс заметил, что недостаток жира в блюде убьет их наверняка. Она выдала ему статистику повышенного кровяного давления среди черных мужчин. На это Харли возразил, что вот и еще один сюжет дискриминации черных.
Тетушка Ида мыла зелень — ритуальное омовение, призванное смыть последних упрямых червяков, прилипших к листьям. Пока Ида резала зелень, кузина Флора заваривала кукурузную кашу. Потом Ида всыпала зелень в кастрюлю с ломтиками ветчины и свиным жиром. Капельки воды зашипели, зелень начала пассироваться, запахло необычайно приятно, воспоминания перенесли Кларенса в Миссисипи. Сегодня на стол готовили все, что он любил с детства, даже лепешки для завтрака. Обадиа просунул голову рядом с Кларенсом, прикрыв глаза и трепеща ноздрями, с наслаждением втягивал аромат. Харли маялся за ними, тщетно пытаясь проникнуть в кухню.
— Слушай, брат, — сказал Харли, — ты стоишь в дверях, и лишаешь нас всего удовольствия.
Женщины глянули на них осуждающе.
— А ну, ребята, давайте-ка вон из кухни, слышали, что сказано? — тетушка Ида выпроваживала их, как бездомных котов. — Ступайте себе, обсуждайте свою политику и решайте мировые проблемы, и не мешайте нам заниматься действительно важным делом — готовить обед!