Дэни смотрела на своего брата, опустившего голову на руки, угнетенного, разочарованного и безутешного. Она молилась, чтобы он узнал, что будет вечно значимым — одобрение Богом его жизни.
Кларенс встал с кресла, увидев, что в комнате Джоны все еще горит свет, потому что тот работал над проектом.
— Я должен побыть с ним, — сказал он Жениве. Кларенс постучал в его дверь. Джона открыл ее и с удивлением посмотрел на отца.
— Это твой научный проект, да? — сказал Кларенс. — Над чем ты сейчас работаешь?
— Ни над чем.
— Что значит ни над чем? Скажи, я хочу знать.
Джона посмотрел на него так, как будто был в этом не уверен. Он подошел к своему столу и взял округлый черный пластиковый предмет длиной тридцать сантиметров, с электрической вилкой и трехдюймовой металлической иглой на конце. Она выглядела как огромный гвоздь.
— Это что?
— Индукционная катушка.
— Зачем она?
Джона воткнул вилку в розетку на стене. Протянул иглу и коснулся руки Кларенса. Как будто проскочила маленькая молния, и рука Кларенса непроизвольно дернулась. Шок от удивления был сильнее, чем от разряда.
— Ух! Что это за штука?
Джона улыбнулся.
— Пять тысяч вольт.
— Пять тысяч! Не многовато ли... вольт?
— Это постоянный ток. Поэтому он не убивает.
— Так для чего твой проект? Для электрического стула?
— Нет. Мы сейчас проходим электричество. Во-первых, мой проект связан с молнией. Мне надо было написать объяснительную записку и сделать индукционную катушку — модель молнии. Но затем я взял себе еще вот это, — он показал одну из трех стеклянных трубок длиной сантиметров двенадцать, — там внутри неон. В других — Меркурий и водород.
Он поднес катушку к трубке, и сверкнула маленькая молния. Трубка вспыхнула оранжевым цветом.
— Вот это да, — сказал Кларенс, — а откуда цвет?
— Это подлинный цвет газа. Разряд просто выявляет его. Каждый элемент имеет свой собственный цвет. Этому посвящен мой проект.
Он прикоснулся к катушке трубкой с Меркурием, и она стала фиолетовой.
— Ты берешь этот спектроскоп, — сказал Джона отцу, — и он показывает тебе истинный цвет.
Кларенс видел, что там три линии: фиолетовая, желтая и зеленая посредине.
— Вот истинный цвет меркурия, — сказал Джона, — каждый элемент уникален. Катушка позволяет видеть вещи, такими как они есть.
— Меня впечатляет, — Кларенс протянул руку к катушке.
— Тут есть выключатель, — сказал Джона, — ты...
Кларенс поднес разряд к свободной футболке сына повыше
живота и нажал выключатель.
— О! Эй! — Джона выхватил ее и ткнул в Кларенса несколько раз. Отец забрал разрядник из рук сына и выключил из розетки. Они возились на полу спальни, боролись, смеялись, и, наконец, обнялись.
Женива стояла за дверью, улыбалась и вытирала слезы. Это продолжалось долго.
ГЛАВА 35
Кларенс увидел выражение лица Джейка, когда друг про-
100
тянул ему развернутую газету, и со страхом глянул на седьмую страницу.
«Житель северного Портленда Кларенс Абернати обвиняется в изнасиловании несовершеннолетней, а также в употреблении наркотиков и в снабжении наркотиком малолетней. Имя девушки мы не упоминаем, так как она несовершеннолетняя. Когда будут собраны доказательства, дело будет передано в суд. Абернати — журналист «Орегон Трибьюн».
Подписи не было, но Кларенс знал, кто держал руку на пульсе полиции и охотился за сведениями. Дэн Феррент не подождал даже обвинительного слушания, чтобы сделать грязное дело по отношению к своему коллеге.
Кларенс прошел в отдел, где тот работал. Джейк со своими длинными ногами за ним едва успевал. Репортеры расступались перед ним, как Чермное море перед Моисеем.
— Это что? — спросил Кларенс Феррента, швыряя газету на стол и показывая на статью.
— Я просто делал свою работу.
— Грязную работу, ты хочешь сказать.
— «Трибьюн» платит мне за то, что я это делаю. Я для этого нанят. Когда полицейский отчет завершен, он становится достоянием публики. Это честная игра для прессы. Поэтому мы и пресса.
— Я знаю, почему это называется прессой, Феррет, — Кларенс с удовольствием исказил имя, — но это не значит, что ты должен писать обо всем, что там видишь.
— Слушай, Абернати, я ничего не имею против тебя. Но это мы делаем со всеми, неважно, кто он. Я не думаю, что у нас должны быть любимчики. Честно, дав такую короткую заметку на седьмой странице, мы еще смилостивились над тобой.
— Милость? Почему вы не сказали мне об этом выпуске? Дайте мне шанс защититься. Разве это не стандартная журналистская практика?