— Я думаю, что часто видела худшее в людях, — сказала Дэни.
— Там много плохого можно увидеть, это точно, — сказал Зеке. — Ответ в том, что не надо делать вид, что в людях нет плохого, но понимать, что Бог, видя худшее в нас, все-таки любит нас. И Своей благодатью помогает нам, видя других в их худшем проявлении, все-таки любить их. Нет грешника вне Его прикосновения, детка. Горечь и обида — это тюрьма, куда человек сам заключает себя. Это ужасная цена для тебя и твоих близких. Это цена, которую я не был готов платить. Обида не облегчает страданий, а только усиливает их. Я обычно молился за надзирателей и хозяев, которые били меня. Я знаю, что они были под Божьей благодатью, потому что и я был. Один из рабов, старик Элмо, обычно говорил, что хозяева не заслуживают прощения. Я говорил: «Конечно, они не заслуживают прощения, Элмо. Никто не заслуживает. Если бы ты заслуживал прощения, то не нуждался бы в нем». Элмо отвечал мне: «Я хочу только того, что заслуживаю». Я ему говорил: «НЕ говори так, Элмо. Если мы получим по заслугам, то это будет только ад».
— Я знала это, — сказала Дэни, — но как-то не переживала всей глубины того, что ты сказал.
— Я помню одного старого пса, по кличке Роско. Дашь ему кость, а он ее закопает. Потом он всегда ее выкапывал, просто чтобы убедиться, что она еще там. Еще щенком, он каждый день обходил свои заначки. Он шел в двадцать или тридцать мест,
111
зарывал свои кости, но не давал им лежать спокойно. Он снова выкапывал их. Вот такими могут быть люди. Они могут немного прикрыть свои грехи, сказать — я простил, но никогда не забывают, где закопаны их старые кости. Они всегда возвращаются, выкапывают их снова и снова. Поэтому они стенают и жалеют себя и утешают себя мыслями, что, мол, они жертвы. Как будто это делает их праведными. Печально, что, отталкивая Божью благодать от других, они отталкивают ее от себя.
— Детектив Чандлер? Это Шейла, — Олли нажал селектор.
— Мистер Харпер звонил? — спросил Олли.
— А как же. Как вы и говорили. Судя по голосу, он был расстроен.
— Хорошо. Кого он просил позвать?
— Никого, — сказала Шейла.
— Никого?
— Он сказал, что кто-то послал ему кучу бессмысленных факсов, и хочет знать, кто это сделал. М-р Харпер уехал отсюда, когда я только нанялась на работу, так что я не знаю его хорошо, но я определенно поняла, что он расстроен. Он спросил меня, кто посылает факсы. Я ответила, что не знаю.
— Превосходно, Шейла. Ты выполнила свою работу. Порадуй себя шоколадкой Dove или чем-то таким.
— О, не могу, — она засмеялась, — я на диете.
— Хорошо. Я съем одну за тебя. Помни, это полицейское дело. Конфиденциальное. Нельзя говорить Норкосту или Грею и никому, да?
— Да. Еще одно. Прежде чем отключиться, м-р Харпер спросил, вернулась ли Джин, наш офис-менеджер, с конференции в Лос-Анджелесе. Он не сказал, что хочет поговорить с ней, но если бы она была тут, я думаю, он бы поговорил. Я даже не знаю, как он узнал, что она в Лос-Анджелесе.
— Джин, да? Они друзья?
— Они тесно сотрудничали, когда м-р Харпер был в офисе. Вот все, что я знаю.
— Хорошо, спасибо еще раз, Шейла, — Олли повесил трубку и улыбнулся Кларенсу. — Теперь мы точно знаем, что оригинал посылали из офиса Норкоста в офис Харпера, именно из-за этого он подумал, что и сегодня факс пришел оттуда. Я разочаро-
112
ван, что он позвонил по основному номеру, а не по персональной линии Грея и Норкоста. Я надеялся, что он точно укажет нам, кто именно из них послал факс. Ну, раз ты взял это с компьютера Норкоста, то вероятно, это был он, но вероятно, этого еще не достаточно. По крайней мере, мы на верном пути.
— В факсе не сказано, в чем состоит «дело», — сказал Кларенс, — но Харпер должен был точно знать, что это, не так ли?
— Правильно. И об этом надо было сказать в предварительном разговоре по телефону, вероятно в одном из тех звонков, которые шли из офиса Норкоста. Нужно быть очень глупым, чтобы посылать факсом какие-то подробности. Мы не можем точно доказать, что было сказано, когда и кем. Мы определенно не можем доказать, что кто-то сказал Харперу послать убийцу. Но это, — он поднял бумагу, которую переслал Харперу, — наша дойная корова. Мы должны доить ее любой ценой.