— О чем вы говорите? Я это написал.
143
— Вот этот отчет передо мной. Там нет ни слова о ее беременности.
— Вы с ума сошли? Я составлял отчет и знаю, что я написал.
— Слушайте, я могу послать вам это факсом? — спросил Олли. — Я хочу, чтобы вы подтвердили, ваша ли это подпись.
— Да, 555-5787. Я буду ждать.
Я перезвоню вам через пять минут, ладно? — Олли пропустил три страницы документа через факс. Он откинулся назад и, закрыв глаза, выполнял основную работу детектива — думал. Через несколько минут он перезвонил эксперту.
— Д-р Канцлер? Это тот отчет, который вы составляли?
— спросил Олли.
Это моя подпись, все правильно. Но отчеты часто путают. Я хочу видеть оригинал.
Это копия отчета, которую я запросил несколько недель назад. Что в ней не так?
Похоже, там есть все, кроме моего упоминания о плоде. Я знаю, что упоминал о беременности. Я должен был, это точно,
— звучало так, как будто он сам себя убеждал. — Слушайте, у меня есть свои копии каждого свидетельства о смерти и отчета о вскрытии, которые я составляю. Я найду их прямо сейчас и снова позвоню вам, ладно?
— Буду ждать.
Через десять минут телефон Олли зазвонил.
Вы получили мой факс? — спросил д-р Канцлер.
Нет, не кладите трубку, — Олли подошел к факсу и взял три страницы отчета, адресованного ему.
Да, я получил его, — он оказался точно таким, как и тот, что уже был у него.
Посмотрите внизу второй страницы, — сказал д-р Канцлер.
Олли прочитал весь параграф, где была описана беременность Лизы десятинедельным зародышем мальчика. Он сравнил это со своей копией из офиса коронера.
— Кто-то убрал целый параграф, — сказал Олли. — Заметно, насколько нижние поля здесь больше, чем на первой странице. Это стерто. Итак, мне выслали отредактированную копию.
— Нет, — сказал д-р Канцлер, — в оригинале был точно так
144
же стерто, как и в копии. Кто-то убрал целый параграф так искусно, что я бы и не заметил, если бы не печатал отчет сам.
Кларенс попытался не отвлекаться на свои кошмары с законом и проблемы с Таем и положил пальцы на клавиатуру.
«Подтверждающие акции были попыткой противодействия уже известной и доказанной истории расовой дискриминации. Я уверен, что это была благородная попытка в свое время, и послужила необходимым толчком, чтобы обеспечить многие меньшинства рабочими местами и инициировать некоторое движение вверх. Но спустя тридцать лет после того, как законы изменились, вопрос в том, является ли контрдискриминация решением проблемы дискриминации. Или понижение стандартов для меньшинств, в конечном счете, обрекает их на жизнь заведомо неполноценную — та самая тень, которая, прежде всего, и послужила причиной дискриминации?
Если все люди равны, тогда не должны ли ко всем применяться и одинаковые стандарты? И если дискриминация в прошлом затруднила для кого-то достижение этих стандартов, — что действительно так и было — разве решение не в том, чтобы помочь поднять их, а не занизить, говоря, что они могут довольствоваться более низким уровнем?
Если мы даем меньшинствам право получать работу и продвижение, поступать в колледж с меньшими навыкам и с более низкими результатами тестов, разве мы не унижаем их? И, в конце концов, разве не подливаем мы масло в огонь расизма, питая те же стереотипы, которых пытаемся избежать?»
— Хорошо, — сказал Олли, обращаясь к Мэнни и Кларенсу, — давайте проведем мозговой штурм. Предположим, что худшие наши подозрения сбылись. Что если именно Норкост сделал Лизу беременной? Он мог, вероятно, убрать некоторые строки из отчета о вскрытии. Но вернемся назад. Мог бы он действительно давить на нее с абортом?
— Конечно, — сказал Мэнни, — этот ребенок был нежелательным. У Лизы не было парня, помните? Когда ее родители выяснили бы, что она беременна, они могли определить и спросить, где она была десять недель назад. Плюс, как только малыш родился бы, он, скорее всего, был бы светлокожим. Они бы по-
145
смотрели и спросили: хорошо, с каким это белым наша дочь проводит время?
— Или, — сказал Кларенс, — она могла просто сказать своим родителям, сестре или близкой подруге, кто являлся отцом. Даже если бы она пообещала, что не скажет, есть большая вероятность утечки информации. И это наш кандидат в мэры, человек, который хочет быть правителем и сенатором. Все говорят, что это самая яркая политическая звезда в государстве. Карьеры заканчивались и более мелкими скандалами, это уж точно.
— Но тут еще есть одна сторона, — сказал Олли, — исследуя ДНК можно доказать отцовство. Но если мать и ребенок умерли одновременно, до того как люди узнали, что был ребенок, то сразу не становится ни матери, чтобы обвинить, ни ребенка, чтобы доказать отцовство. Все потенциальные неудобства ликвидированы. Никаких сомнений, если бы отцом был Норкост, у него был бы основательный мотив для убийства Лизы.