Гариону, однако, было некогда разбираться в своих чувствах к мимбрату.
Приходилось ехать рядом с носилками, на которых в горячечном бреду метался Леллдорин: яд олгрота по-прежнему бродил в его крови. Гарион то и дело бросал встревоженные взгляды на тетю Пол, а во время самых тяжелых припадков беспомощно держал друга за руку, не в силах придумать, как бы облегчить боль.
– Переноси свое несчастье с достоинством, добрый юноша, – жизнерадостно наставлял Мендореллен раненого после особенно страшного припадка, оставившего его совсем без сил. – Боль эта – всего-навсего иллюзия, и разум вполне может справиться с ней... если пожелаешь, конечно.
– Именно такого утешения я и ожидал от мимбрата, – прошипел Леллдорин сквозь стиснутые зубы. – Думаю, тебе лучше ехать подальше от меня. Твои высказывания пахнут так же дурно, как и ржавые доспехи.
Щеки Мендореллена чуть покраснели.
– Жестокий яд, бурлящий в жилах нашего искалеченного друга, лишил его, по всей видимости, не только здравого смысла, но и простой вежливости, – холодно заметил он.
Леллдорин с трудом приподнялся, видимо, желая дать достойный ответ, но даже это маленькое усилие разбередило рану: юноша потерял сознание.
– Состояние астурийца весьма тяжелое, – заключил Мендореллен. – Твоего снадобья, леди Полгара, вероятно, недостаточно, чтобы спасти ему жизнь.
– Леллдорин нуждается в отдыхе, – отозвалась тетя Пол. – Постарайся не слишком его волновать.
– Попробую ехать так, чтобы взор его не падал на меня! Поверь, благородная дама; в том, что образ мой неприятен юноше и вызывает у него злостную лихорадку, нет вины моей!
Пустив боевого коня в галоп, он вскоре оказался далеко впереди кавалькады.
– Они все так говорят? – с некоторым раздражением осведомился Гарион. – Словно пришли из далекого прошлого.
– Мимбраты вообще предпочитают держаться официально, – объяснила тетя Пол. – Ты скоро привыкнешь к этому.
– По-моему, довольно глупо звучит, – мрачно пробормотал Гарион, свирепо уставившись в спину рыцаря.
– Думаю, тебе тоже не помешало бы иметь хорошие манеры, Гарион.
Тот ничего не ответил; оба молча ехали под проливным дождем навстречу приближающимся сумеркам.
– Тетя Пол! – наконец решился Гарион.
– Да, дорогой?
– О чем это говорил гролим? Насчет тебя и Торака.
– Торак кое-что сказал однажды, когда был не в себе. А гролимы восприняли его речи всерьез, вот и все, – коротко ответила тетя, поплотнее заворачиваясь в плащ.
– Разве это тебя не волнует?
– Не особенно.
– А Пророчество, о котором толковал гролим? Я ничего не понял.
Упоминание о Пророчестве затронуло какую-то глубоко запрятанную струну.
– Кодекс Мрина, – ответила она. – Очень старый экземпляр рукописи, почерк крайне неразборчив. Упоминает о спутниках – крысе, медведе, человеке, который проживет две жизни. В других вариантах об этом ничего нет, и в действительности неизвестно, имеет ли это какой-то смысл.
– Но дедушка считает, что имеет, так ведь?
– У твоего деда достаточно странных идей. Древние вещи восхищают его, возможно, потому, что сам он стар.
Гарион уже хотел расспросить ее подробнее о других рукописях этого Пророчества, но тут Леллдорин вновь застонал, и оба они, позабыв обо всем, обернулись к нему.
Вскоре показалась толнедрийская гостиница с толстыми небелеными стенами и красной черепичной крышей. Тетя Пол проследила, чтобы Леллдорина поместили в самую теплую комнату, и всю ночь провела, ухаживая за больным. Гарион, сняв башмаки, в беспокойстве бродил по темному коридору, то и дело наведываясь к другу. Но улучшения не наступало.
К утру дождь перестал. Путешественники отправились в дорогу, когда небо на востоке чуть посерело. Мендореллен по-прежнему ехал впереди, пока они не добрались наконец до опушки темного леса и не увидели впереди расстилавшуюся, насколько хватало глаз, сиреневато-бурую равнину Центральной Арендии.
Рыцарь остановился и стал поджидать отставших, мрачно покачивая головой.
– Случилась беда? – спросил Силк.
Мендореллен угрюмо показал на столб черного дыма.
– Что это? – удивился Силк, озадаченно сморщив крысиное лицо.
– Дым в Арендии может означать только одно, – вздохнул рыцарь, надевая шлем с плюмажем. – Оставайтесь здесь, драгоценные друзья. Поеду посмотрю, но боюсь самого худшего.
Вонзив шпоры в бока жеребца, он бешеным галопом ринулся вперед.
– Подожди! – заревел Бэйрек, но Мендореллен, не обратив внимания, скрылся из виду.
– Ну и болван же! – прорычал огромный чирек. – Попробую его догнать: а вдруг там дело плохо!
– Не нужно, – слабым голосом посоветовал Леллдорин. – Будь там хоть армия, никто не осмелится напасть на него.
– А я думал, ты его не любишь, – слегка удивленно пробормотал Бэйрек.
– Не люблю, – согласился Леллдорин, – но одно его имя вызывает ужас в Арендии. Даже в Астурии слышали о сэре Мендореллене. Ни один нормальный человек не станет на его пути.
Отъехав назад, под защиту деревьев, они стали дожидаться возвращения рыцаря. Наконец послышался стук копыт. Лицо Мендореллена пылало от гнева.
– Именно этого я и опасался, – объявил он. – Война бушует на пути нашем – бессмысленная и глупая, потому что оба ее участника – родственники и лучшие из друзей.
– Нельзя ли объехать сражение стороной? – осведомился Силк.
– Никак, принц Келдар, – покачал головой Мендореллен. – Вражда распространилась, как лесной пожар, и захватила всю округу, так что не пройди мы и трех лиг, обязательно наткнемся на засаду. Придется мне, по всей видимости, заплатить выкуп за проезд.
– Думаете, они возьмут деньги за то, чтобы пропустить нас? – с сомнением спросил Дерник.
– В Арендии подобные сделки совершаются другим способом, добрый человек. Могу ли я просить тебя изготовить шесть – восемь крепких шестов, длиной футов этак в двадцать и шириной с мое запястье?