Тетя Пол выпрямилась.
– Думаю, все зашло слишком далеко, Чемдар, – холодно отчеканила она. – Твои условия?
– Никаких условий, Полгара! Ты, я и мальчик направимся к тому месту, где отдыхает господин мой Торак перед тем, как наконец восстать ото сна. Моя рука постоянно будет сжимать сердце мальчика, поэтому тебе придется покориться. Зидар и Ктачик сживут друг друга со свету в драке за Око, если только Белгарат не отыщет их раньше и не уничтожит. Но Око меня не интересует. Мне нужны были только ты и мальчишка.
– Значит, ты не пытался помешать нам? – удивилась тетя Пол.
– Помешать? – захохотал Чемдар. – Я только старался помочь. У Зидара и Ктачика полно наемников в западных королевствах. Пришлось обманывать их и задерживать на каждом шагу, чтобы дать вам пройти. Я знал, что раньше или позже Белгарат решит в одиночку отправиться за Оком, а когда это произойдет, можно будет захватить тебя и мальчишку.
– Но с какой целью?
– Неужели не понимаешь? Первое, что увидит, пробудившись, господин мой Торак, – свою невесту и своего смертельного врага, закованных в цепи, стоящих перед ним на коленях. За такой королевский дар я буду возвышен над остальными и осыпан милостями!
– Тогда отпусти моих друзей.
– Меня они не интересуют, – покачал головой Чемдар. – Оставлю их на волю благородного Кэдора. Думаю, вряд ли он сочтет нужным оставить этих людей в живых, но это его дело... Я получил то, чего добивался.
– Ты – свинья! – беспомощно выкрикнула тетя Пол. – Грязная подлая свинья!
Хладнокровно ухмыльнувшись, Чемдар ударил ее по лицу:
– Ты должна научиться придерживать язык, Полгара!
В мозгу Гариона что-то взорвалось. Словно сквозь пелену он видел, как легионеры схватили Дерника и остальных, но никто, казалось, не считал, что юноша может быть опасен. Гарион, не задумываясь, пошел на врага, обнажив кинжал.
– Не так! – остерег сухой голос, так часто звучавший в его душе, но теперь голос этот не был равнодушным и бесстрастным.
– Я убью его! – молча поклялся Гарион.
– Не так! – снова предупредил голос. – Тебе не дадут это сделать! Только не кинжалом.
– Тогда чем?
– Вспомни, что сказал Белгарат: воля и слово.
– Но я не знаю, как это делается. Не смогу.
– Сможешь. Я помогу тебе. Смотри!
И перед глазами Гариона появилось ясное, отчетливое, словно живое, изображение бога Торака, корчившегося в пламени Ока Олдура. Он видел, как растаяли точеные черты лица, а пальцы руки загорелись. Потом видение затуманилось, исказилось, и из дымки выплыло мрачное лицо человека, чья жизнь была связана с жизнью Гариона незримыми нитями ненависти. Юноша почувствовал страшную неодолимую силу в душе при виде призрака – пожираемого огнем Чемдара.
– Сейчас! – приказал голос. – Сделай это!
Но Гариону не терпелось ответить ударом на удар – только так он мог утихомирить свой гнев. Юноша ринулся на самодовольно ухмыляющегося гролима так быстро, что ни один легионер не успел остановить его. Размахнувшись, Гарион отвесил гролиму увесистую пощечину, и, когда ладонь его коснулась покрытой шрамами щеки Чемдара, юноша почувствовал, что вся накопившаяся невероятная сила сосредоточилась в серебристой метке.
– Гори! – приказал он, сосредоточив всю свою волю на исполнении желания.
Чемдар, застигнутый врасплох, отпрянул. Лицо на мгновение исказилось яростью, но глаза тут же широко раскрылись: ужасная правда открылась ему.
Несколько мгновений гролим в ужасе смотрел на Гариона, но потом громко закричал от боли.
– Нет!! – раздался хриплый вопль, и тут же щека Чемдара задымилась и начала тлеть в том месте, где метка на ладони Гариона коснулась ее.
Потом загорелась черная мантия, словно гролима бросили на раскаленную плиту. Завизжав, он схватился за лицо, но тут яркое пламя охватило пальцы.
Гролим снова завизжал и, извиваясь, бросился ничком на влажную землю.
– Стоять! – громко прозвучал в мозгу Гариона голос тети Пол.
Лицо Чемдара пылало, вой эхом отдавался в лесной чаще. Легионеры в страхе отпрянули от горящего человека, и Гариону внезапно стало плохо. Он попытался отвернуться.
– Нельзя! Не смей! Сосредоточь на нем свою волю! – вновь приказал голос тети Пол.
Гарион неподвижно стоял над погибающим гролимом. Листья, усеявшие землю, дымились и тлели вокруг Чемдара, который бился в безнадежной агонии, пытаясь затушить пожирающее его пламя. Огненные языки вырывались уже из груди, а крики становились все слабее.
Невероятным усилием Чемдару удалось подняться, он с мольбой протянул горящие руки к Гариону – лица больше не было; жирный черный дым стлался по земле.
– Господи, – пророкотал он, – смилуйся!
Сердце Гариона разрывалось от жалости. Годы тайной близости между ними напомнили о себе. Он не мог так жестоко убить гролима.
– Нет! – велел голос тети Пол. – Чемдар убьет тебя, если освободишь его!
– Не могу сделать это, – мысленно взмолился Гарион. – Я сейчас же все прекращу.
И, как минутой раньше, начал собирать в кулак волю, чувствуя, что в сердце вливается мощная волна жалости и сочувствия. Он потянулся к гролиму, сосредоточив мысли на исцелении.
– Гарион! – зазвенел в мозгу голос тети Пол. – Чемдар – тот, кто убил твоих родителей!
В юноше все заледенело.
– Чемдар убил твоих отца и мать! Сжег их заживо – как горит сейчас сам. Отомсти за их смерть, Гарион! Не давай огню погаснуть!
Душу Гариона охватили ярость и бешенство, дремавшие с тех пор, как Волк рассказал о гибели его родителей. Рука, которую юноша собрался было протянуть Чемдару, замерла в воздухе. В безудержном гневе Гарион поднял ее ладонью вверх.
Огонь, который несколько мгновений назад он почти потушил, казался теперь жалкими, безвредными искрами, и, ощутив странный зуд в том месте, где белело серебристое пятно, он увидел, как из метки вырвалось пламя. Боли не было, не чувствовалось даже тепла, только в небо поднялись яркие синеватые языки, с каждой секундой все больше слепившие глаза.