Но за все сделанное приходилось отвечать самому. И, придя к такому решению, Гарион почувствовал, что выздоравливает от тяжкой болезни.
Стемнело. Душная тропическая ночь опустилась на город; из непроходимых болот доносился удушливый запах гниющих водорослей и стоячей воды. Какое-то злобное насекомое, пробравшееся под тунику, вгрызлось в спину между лопаток, в том месте, куда он не мог дотянуться.
Он не успел услышать ни скрипа, ни шороха – ничего, предупреждающего об опасности: кто-то схватил его, заломил руки назад и прижал ко рту и носу мокрую тряпку. Гарион попытался вырваться, но безуспешно, а тяжелая ткань не давала высвободить голову и позвать на помощь. От тряпки шел какой-то странный запах, навязчивый, омерзительно сладкий и очень сильный. Голова его закружилась, а ноги и руки внезапно ослабели. Гарион сделал еще одно, последнее усилие вырваться, но тьма надвинулась, окутала его; юноша потерял сознание.
Глава 27
Они оказались в каком-то длинном коридоре. Перед глазами Гариона плыл вымощенный брусчаткой пол. Его несли лицом вниз, голова немилосердно болталась, во рту пересохло, в ноздрях все еще стоял густой сладковатый запах. Он чуть повернул шею, пытаясь осмотреться.
– Приходит в себя, – заметил тащивший его за руки человек...
– Наконец-то, – пробормотал кто-то. – Ты слишком долго держал тряпку у него на лице, Иссас.
– Я знаю, что делаю, – возразил первый. – Отпустите-ка его.
– Можешь стоять? – обратился Иссас к Гариону.
На бритой голове найсанца пробивалась щетина, ото лба к подбородку через пустую глазницу шел рваный шрам. Одежда его была грязной, покрытой пятнами.
– Вставай! – шипящим голосом приказал он, ткнув Гариона сапогом.
Гарион попытался подняться. Колени тряслись, пришлось опереться о влажные камни стены, покрытые плесенью.
– Несите его, – велел Иссас остальным.
Те, подхватив юношу под руки, поволокли его по сырому коридору в какое-то помещение без окон, походившее не столько на комнату, сколько на темноватый сводчатый погреб. Огромные колонны, покрытые резьбой, поддерживали высокий потолок; маленькие масляные лампы, подвешенные на длинных цепях или стоявшие на каменных полочках, вырубленных в колоннах, бросали неверные отсветы на стены и пол. Люди в многоцветных одеяниях беспорядочно перемещались с места на место в каком-то блаженно-бессознательном состоянии.
– Ты! – рявкнул Иссас пухлому молодому человеку с сонными глазами. – Пойди скажи Сэйди, главному евнуху, что мы схватили мальчишку.
– Пойди и скажи сам, – тоненьким голоском проверещал толстяк. – Я не подчиняюсь приказам таких, как ты, Иссас.
Тот, коротко размахнувшись, отвесил юноше звонкую пощечину.
– Ты ударил меня! – завопил толстяк, схватившись за щеку. – И раскроил губу, видишь, кровь!
Он сунул окровавленную ладонь под нос Иссаса.
– Если не будешь делать что велено, перережу твое жирное горло, – не повышая голоса, пообещал Иссас.
– Я все скажу Сэйди, вот увидишь!
– Беги скорее, да не забудь сообщить, что мы поймали мальчишку, которого требовала королева.
Пухлый юноша поспешно удалился.
– Евнухи! – презрительно сплюнул один из тех, кто держал Гариона за руку.
– Такие, как они, тоже нужны, – ответил другой с грубым смехом.
– Ведите мальчишку! – велел Иссас. – Сэйди ждать не любит.
Они потащили Гариона из залы. На полу сидело несколько оборванных грязных мужчин с нечесаными длинными волосами и бородами, скованных длинной цепью.
– Воды! – прохрипел один из них. – Пожалуйста!
И умоляюще протянул руки.
Иссас остановился и с изумлением оглядел раба.
– Почему у этого язык на месте? Не успели отрезать? – обрушился он на стоящего рядом стражника.
Тот пожал плечами.
– Еще не успели? Если кто-нибудь из жрецов услышит, что они разговаривают, тебя вызовут на допрос. Вряд ли тебе это понравится.
– Я не боюсь жрецов, – ответил стражник, нервно озираясь.
– Перед ними всегда лучше жить в страхе, – посоветовал Иссас. – И не забудь напоить этих животных, ведь за них деньги плачены.
Он было зашагал впереди державших Гариона мужчин, направляясь к погруженному в темноту проходу между двумя колоннами, но опять остановился и громко приказал:
– Убирайся с дороги!
Что-то зашевелилось, зашуршало, и Гарион с отвращением увидел, как поблескивает чешуя огромной змеи.
– Иди к остальным, – велел гадине Иссас, показывая на полуосвещенный угол, где копошилась бесформенная зеленоватая масса, из которой время от времени показывалась узкая треугольная голова.
Гарион услышал шорох трущихся друг о друга сухих чешуйчатых тел. Змея, загородившая дорогу, высунула раздвоенный язык, громко зашипела и уползла в указанном направлении.
– Когда-нибудь тебя ужалят, Иссас, – предупредил один из мужчин. – Они не любят, когда вот так приказывают!
Иссас равнодушно пожал плечами и продолжал путь. У широкой полированной двери их встретил давешний евнух.
– Сэйди желает поговорить с тобой, – злобно ухмыльнулся он. – Я рассказал, как ты меня ударил. Маас тоже там.
– Прекрасно, – кивнул Иссас, толкнув створку.
– Сэйди! – громко окликнул он. – Скажи своему другу, что это я. Не желаю, чтобы он ненароком ошибся.
– Он знает тебя, Иссас, – донесся чей-то голос. – И никогда не ошибается.
Иссас вошел, плотно притворив за собой дверь.
– Ты можешь идти, – сказал толстому евнуху один из стражников, схвативших Гариона.
– Мне приказывает только Сэйди, – фыркнул тот.
– Ну да, если он свистнет, ты тут же танцуешь на задних лапках.
– Это наше дело – мое и Сэйди!
– Ведите его, – приказал Иссас, вновь открывая дверь.
Стражники втолкнули Гариона в комнату.