Тайное соглашение с англичанами оказалось выгодным — английский посол Саттон и голландский посол Ко-льер выполняли указания своих правительств и сдерживали Османскую империю от нападения на Россию. Нельзя сказать, что усилия их были односторонни — вездесущие шпионы сообщали также, что морские державы опасались вступления Карла в испанскую войну в союзе с Францией, а потому осторожно подталкивали его к войне с Петром.
Но еще более важным было все-таки предотвратить союз Турции и Швеции против государства Российского. Дружеские отношения султана со шведским королем и его ставленником в Польше Станиславом Лещинским служили усилению антирусских настроений в Стамбуле. Уже назначен был крымским ханом Девлет-Гирей, лозунгом которого была война против России. «Резать неверных — значит совершать дело, угодное Аллаху», — говорил Девлет-Гирей. Он и ханство Крымское принял в надежде, что московиты навсегда будут отдалены от благодатных крымских берегов.
В этих условиях ставка делалась на иждивения. «Садко» и «Посланник» крутились близ турецких берегов. Ночами золото с подводки, маскируемой искусно под большую лодку, перегружалось на фелюги. Туркам о том донесли. Однако, сколь их корабли ни бороздили турецких прибрежных вод, следов контрабандной лодки не сыскивалось, однажды лишь ее, казалось бы, засекли, да тут же потеряли из виду.
Иной раз казалось, что еще немного — и счастье улыбнется туркам. Однако — кысмет! Не было удачи турецким галерам! Гаджи-бей усердствовал более иных и лунной ночью лично наблюдал в зрительную трубу малую плоскую лодку, движущуюся вдоль турецкого берега. Уверенный в удаче, Гаджи-бей приказал сыграть тревогу и двинулся на перехват лодки, уже готовя гранаты и мечтая о щедрой султанской награде. Увы! Редкое облачко нежданно заволокло жирную луну, а когда та освободилась из плена, на месте, где замечена была лодка, плавно катило к берегу свои волны спокойное море.
— Иблисы! — суеверно отмахнулся Гаджи-бей. — Это иблисы помогают неверным!
— Жаль, что луна зашла за облака, — заметил ему помощник. — Если бы не облака, вы, достойнейший ага, захватили бы и иблисов. Не вижу вам равного на морях.
Ни Гаджи-бей, ни его помощник даже не подозревали, что в ангелах-хранителях у них был сам русский царь, повелевший подводникам своим блюсти тайну, а спасительницей нежданной стало облако, затмившее луну, — ведь у Григория Суровикина давно чесались руки опробовать в деле самодвижущуюся подводную мину, коей с недавних пор оснащена была подводка.
Погрузившись на глубину, экипаж «Садко» некоторое время выжидал, пока турецкая галера не пройдет стороной. Гребцы лениво шевелили веслами, удерживая лодку на месте. Наконец капитан Мягков выдвинул подзорную трубу. Треугольные паруса галеры канули в густом черноморском мраке, курсом на Зонгулдак. Мягков выждал еще некоторое время, потом дал команду на всплытие. И вовремя — от турецкого берега уже скользила черным призраком просмоленная рыбацкая фелюга. Экипажем на этой фелюге были армяне, мечтающие о независимости, а потому служившие российскому посланнику не за страх, а за совесть.
Толстой средств на иждивения не жалел. Турецкий визирь Хасан следил за русским послом, поэтому с большой информированностью сообщал, что за несколько лет Толстой роздал в различных местах около трех тысяч кошелей, или полтора миллиона талеров. Вот цена была мира с султаном Ахмедом, несомненно, что не все досталось его приближенным, чему-то радовался и сам султан.
Бывший участник стрелецкого бунта действовал в Стамбуле нагло, государю своему служил верно и с уме-лостию. Тайная палитра у него была полна всех красок и всех оттенков, поэтому рисовал он в отличие от барона де Ферриоля живописные масляные портреты, в то время как у того чаще случались гравюры по типу немецких — сплошь черный да белый цвета, без малейшего оттенка.
Вовремя сказанное слово опасения значит ничуть не меньше врученного кошеля с талерами или ефимками. А если к тому присовокупить донесения о небывало большом количестве русских пушечных кораблей, якобы появившихся на Азове, то и султан проявлял некоторую осторожность, тем более что любимые наложницы его ночами с усердием отрабатывали появившиеся у них золотые редкостные украшения. Они нежно уговаривали Ахмеда не рисковать благополучием государства и выждать более благоприятных времен.