Некоторое время ехали молча. Кони храпели, пуская пар из раздутых ноздрей, в больших карих глазах. животных стыл ужас, не иначе зверя чуяли. Метались серые разбойники, каты овечьи, среди наставленных егерями флажков. Морозец изрядно пощипывал нос и щеки, а при неловком движении норовил и под кафтан забраться, трогая ознобно тело.
— К чему ж вы такой труд приняли, коли корабли там не пройдут? — задумчиво спросил Мягков,
Размышления в голову никак не лезли, было только вот это самое недоумение. Всегда государь разумные мысли выказывал, неужто на сей раз впросак попал? А может, тем и утешился, что корабли в Ворсклу не пройдут? В дни половодья баталии затеивать дело рисковое, ну как вода резко спадет, можно таким манером и флота лишиться!
— А я тебе так скажу. — Яков Раилов натянул поводья и подождал, пока брат не поравняется с ним. — Мы тут с Григорием совет устроили и одно приняли: быть нашему «Садко» на Ворскле по воле государевой. Иного, брат, не вижу.
— Так коли флота вражеского там нет, что нам там делать? — хмыкнул Иван.
— Для тайной разведки, — как о решенном сказал Раилов. — Подводка не токмо способна корабли неприятеля на дно пускать, она еще и подвсплыть в нужном месте сможет и многое в расположении шведа выведать. Готовься, Ваня, точно тебе говорю, быть нам на разведанной мною реке!
Он и еще что-то хотел сказать, но тут прямо на них выкатился рычащий серый комок, а за ним визжащая и улюлюкающая охота. Впереди, краснея жаркими алыми языками, летели борзые, в топоте и снежной пыли неслись лошади с разгоряченными погоней и рябиновкою всадниками. Волк метнулся от братьев, зарычал затравленно и скрылся в кустарнике. Охота проследовала за хищником. Рядом с братьями осадил взмыленную лошадь Григорий Суровикин, закричал, скаля хищные зубы.
— Что ж не стреляли-то! Прямо на вас ведь вышел! Рукавицей убить ведь могли!
Видно было, что казак был в привычном ему движении и оттого счастлив. Шарф на нем вился на манер рыцарского, непокрытая голова была в инее, ворот кафтана распахнут до белеющей под ним рубахи.
Братья переглянулись, улыбнулись друг другу и недавним мыслям.
— Настреляешься еще! — лениво сказал Яков. — Чаю я, пальбы у нас этим летом будет в достатке!
Суровикин весело выругался, бешено округлил глаза, поднял коня на дыбки и с развороту послал его вслед улюлюкающей в лесу охоте.
— Чисто дите, — сказал Яков, глядя вслед удаляющемуся всаднику. — На кулачки кого взять, девку на сеновале потискать, попалить в белый свет, как в копеечку, да попьянствовать всласть — в этом весь Гришка. Иван Николаевич лишь головой покрутил. Гляди, какой разумник, Суровикин ведь постарше их возрастом был. Двадцать два им с Яковом исполнилось, сам двадцать третий шел. А рассуждал Яков, словно к отцу их возрастом Близился. Да что о том говорить, не зря же в учебе великие отличия имел, знать, рассудительность ему вместе со знаниями и выдали.
Прав и не прав был капитан-лейтенант Яков Раилов.
Петр Алексеевич как рассуждал?
Генерального сражения с Карлом и его прихвостнями Мазепою и Лещинским было никак не избежать. Пора показать, кто в доме истинный хозяин. Но фортуна изменчива. Кто знает, кому она улыбнется на поле брани?
Поначалу он и впрямь подумывал, не ввести ему в Ворсклу корабли, но, узнав о результатах изысканий Раилова, от мысли оной отказался. Отказался, да не совсем. Государю в плен попадать было никак нельзя. И так немало просвещенную Европу своими изрядными конфузиями потешили. А коли так, то следовало всегда иметь под рукою хитроумный запасной выход, эдакий греческий «бог из машины». Будет победа, и говорить не о чем. Поражение же следовало обернуть в пользу свою. В случае поражения надеялся государь уйти от неприятеля под водою, чтобы внезапным своим спасением смятение в неприятеле вызвать. Того Бог хранит, кого крепко любит. Да и на сподвижников такое чудесное спасение немалое впечатление произведет.