Молибин улегся на своей полке и долго глядел в потолок, где синим огоньком помигивал никак не желающий разгореться плафон. Багдасарян молча пил пиво. В окно выжидающе смотрела черноликая ночь.
— Да, — наконец сказал Молибин. — Все могло быть иначе. Вы правы, Карлен Оганезович, все могло быть совсем по-другому. Если бы я был другим, если бы были другими они, если бы государство было честным и беспристрастным судьей. Но что говорить? Теперь уже ничего не исправить. Мы все такие, какие есть. И другими уже не — будем. Впрочем, если вы пожелаете, редактор репликатора я всадил в компьютерную сеть Министерства обороны. Только она обеспечивала надежную связь с Коконами. При известном усердии специалисты обнаружат и нейтрализуют его. Общество избавится от угрозы, а я… — он помолчал немного, словно сомневаясь в справедливости того, что сейчас скажет, — я обрету наконец покой. Думаю, что такой вариант всех устроит, Карлен Оганезович.
— Только не меня, — возразил Багдасарян. — Мне вы нужны живым. И не просто живым, а творчески дееспособным. Хватит вам прятаться за личиной кровожадного вурдалака, пора вспомнить о своем предназначении на белом свете. Пора жить и работать, Анатолий Николаевич. А то, что вы предложили… Будем считать это за крайний вариант.
— Да вы философ, — усмехнулся Молибин. — Я думал, в вашем ведомстве держат только охотников.
— Философия не профессия, а состояние души. — Багдасарян встал. — Давайте спать, Анатолий Николаевич? У нас обоих впереди трудные дни.
— Вы не беспокойтесь. — Молибин сел, стаскивая рубашку через голову. — Я никуда не побегу. Верите?
— Вот об этом-то я не беспокоюсь, — сказал Багдасарян. — Куда вам бежать? Бежать от жизни — дело безнадежное и нелепое. Вы переодевайтесь, Анатолий Николаевич, я пока схожу к проводнице за бельем.
Сводка наружного наблюдения за 26 сентября 1999 г.
В 18.35 объект, который в дальнейшем будет проходить по сводкам под именем «Серов», принят под наблюдение на платформе железнодорожного вокзала Екатеринбурга при высадке из вагона 8 поезда № 092 Адлер — Новокузнецк. Около вагона в 18.42 «Серов» попрощался с высоким полным мужчиной, которому дано имя «Гуров». В 18.54 «Серов» на такси проследовал в гостиницу.»Большой Урал», расположенной по ул. Красноармейская, 1 а, где поселился в номере 34. Поведение объекта спокойное. После заселения в 19.30 «Серов» поужинал в ресторане гостиницы и возвратился в номер. В ресторане и по пути в номер в контакты ни с кем не вступал. Связь «Гуров» при выходе с вокзала прошел к па- мятнику воинам Уральского добровольческого танкового корпуса, где в 18.47 сел в автомашину ГАЗ-3101 бежевого цвета, гос. номер В 222 ЕС и проследовал до здания Управления внутренних дел области, в 19.05 оставлен без дальнейшего наблюдения в кабинете 29, принадлежащем начальнику КМ УВД подполковнику милиции Сиротину А.Г. Установлено, что связью «Гуров» является старший оперуполномоченный УУР МВД РФ полковник милиции Багдасарян Карлен Оганезович. С 24.00 наружное наблюдение за объектом осуществлялось в дежурном режиме, перекрывались центральный и аварийный выходы, окно номера и пожарная лестница.
Сводка-наружного наблюдения за 27 сентября 1999 г.
07.22 — объект «Серов» принят под наружное наблюдение при выходе из гостиницы «Большой Урал».
Глава одиннадцатая
Озеро Шарташ еще не замерзло. Да и как ему было замерзнуть, если дыхание бабьего лета явственно ощущалось в сентябрьском ветре, сосновый бор, в котором прятался бело-голубой с выцветшими рекламными надписями трамплин, зеленел как никогда, и гранитные глыбы Каменных Палаток напротив МЖК, омытые дождем, глянцево блестели, словно на фотографиях рекламных проспектов.
С высоты вытянутое блюдце озера казалось оловянной лужицей, серо застывшей под синими небесами. Стоял редкий в это время года для Екатеринбурга ясный и погожий день.
Молибин присел на гранитный валун, оглядывая окрестности. Чертов полковник! Этот Багдасарян своими разговорами перевернул всю его душу. До разговора с ним все было простым и ясным. Наркотики — зло, их распространяли нелюди, которым он, Молибин, в восемьдесят девятом году отказал в праве на жизнь. Тем самым он поставил себя вне закона, но ведь и эти сволочи, делающие деньги на людском горе, ставили себя вне закона. Да и закон, казалось, не испытывал большого желания бороться с ними. Десять лет за три погубленных человеческих души! Тогда Молибин счел это насмешкой над справедливостью. И тогда начал творить справедливость сам. В том виде, как ее понимал.