— Материалы по последней «линзе» найти не могу, — озабоченно сказал Цымбаларь. — Ты не видел дискеты, Сема? Она еще с оранжевой такой наклеечкой…
— Не видел я твоей дискеты, — отмахнулся Лежнев. — Мы вот тут конкурс задумали на лучшего рассказчика.
Как тебе наша идея?
Цымбаларь некоторое время смотрел на него.
— Понял, — наконец кивнул он. — Научную конференцию задумали провести? Давно пора. Я тоже с докладом по «линзам» выступлю.
Селлингс радостно захохотал.
— Брысь! — презрительно фыркнул Лежнев. — Сгинь с глаз моих, потомок Кия и Щека! Нет в тебе полета свободной мысли! Я ему про отдых души, а он… Иди, Шурик, иди!
Цымбаларь вышел, но через секунду снова заглянул в каюту.
— Так я не понял, — сказал он. — О чем вы на конференции говорить хотите?
Селлингс весело сполз с кресла. Астахов подавился соком. Лежнев швырнул в Цымбаларя шахматным конем. Голова Олексы исчезла.
— И чтоб я тебя больше никогда не видел! — запоздало вскричал Семен Лежнев. — Я-то думал, все психи на Земле остались!
К обеду идея выкристаллизовалась настолько, что обрела форму плаката, который Селлингс и Лежнев торжественно повесили в общей столовой. Текст был сделан на английском и русском языках.
КОНКУРС
на лучшую историю из жизни Невероятные события с реалистическими объяснениями
ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ
ГЛАВНЫЙ ПРИЗ — БУТЫЛКА ОТЛИЧНОГО КОНЬЯКА
У плаката немедленно собрались любопытствующие.
— Это уже не смешно, — сказал Мыкола Свиристюк. На этот раз говорил он по-английски, чтобы было понятно всем. — Нет, я не спорю, идея неплохая, но зачем над людьми издеваться? Где жюри возьмет бутылку коньяка? Да еще отличного!
— Фирма гарантирует, — загадочно произнес Семен Лежнев. — Горилки з перцем не обещаю, а коньяк будет настоящий.
После этого заявления пана Петлюры, да еще сделанного при таком количестве свидетелей, идея обрела плоть. И правда, хорошо сидеть в теплой и уютной столовой, слушать удивительные истории, когда за стенами свистит ветер, несется ржавая поземка, поднимающаяся почти до звезд, и температура на поверхности планеты падает до минус семидесяти градусов по Цельсию.
2. ЗЕРКАЛО НА МЕРКУРИИ
Видно было, что Кобуясима волнуется. А чему здесь удивляться?
Первому всегда труднее, чем тем, кто идет следом.
Японец то и дело приглаживал темные волосы и прикладывался к пакету с соком. В столовой собрались почти все, даже Тим Данн явился, хотя сразу же высказался в том плане, что идею он в принципе одобряет, но возражает против алкогольного приза. По его мнению, настоящий ученый не может туманить свою голову алкоголем, это всегда сказывается на умственных способностях. Гленн Патрик мечтательно потянулся на стуле и сказал, что добрый стаканчик еще никому не мешал, известно же, что даже Эйнштейн коньячком с удовольствием баловался, и первые космонавты на орбитальных околоземных станциях этим полезным напитком не пренебрегали, и даже президент Ричард Фостер о нем отзывается очень даже положительно.
В спор стали включаться и другие участники экспедиции, постепенно образовалось два лагеря, различно относившихся к коньячному призу Лежнева, но весьма скоро выяснилось, что в основном спор идет о том, есть ли у пана Петлюры коньяк или же он нагло блефует. Одни требовали, чтобы Лежнев подтвердил существование бутылки и доказательственно выставил приз на стол, другие возражали и настаивали, чтобы тайна оставалась тайной, иначе потеряется вся прелесть задуманного конкурса.
Японец с импровизированной сцены робко кашлял, стараясь привлечь к себе внимание. Наконец спорщики на него свое внимание обратили и принялись чинно рассаживаться вокруг.
— Давай, давай, — подбодрил японца Лежнев. — Не слушай ты этих болтунов. Тебе, Фудзи, что нужно, коньяк или все-таки историю рассказать хочется?
По внешнему виду и поведению видно было,*что Фудзи Кобуясиме хочется и того, и другого.
— Было это на Меркурии, — начал японец. — В шестьдесят пятом году. Все вы, господа, помните эту экспедицию, организованную КОСМОНАСКА.
— А разве в ней японцы участвовали? — засомневался космобиолог Ким Сен Ир.
На китайца яростно зашикали: не мешай, коммуняка, японцу рассказывать, потом, если будут вопросы, задашь Ким Сен Ир откинулся в кресле, саркастически улыбаясь: мол, давай, воздвигай из малых песчинок лжи гору обмана!
— Тогда я имел штатовское подданство, — осторожно пояснил Кобуясима и улыбнулся, отчего сразу стал похож на раскосого суслика. — На Родину я вернулся уже после этой экспедиции.