Он протянул руку, и когда Гален сделал то же самое, в ладонь ему опустился маленький камень-камея голубого цвета. В предзакатном свете из высоких окон зала камень заблестел и отбросил холодное свечение на кожу Галена. В самом прикосновении камня к руке чувствовалось что-то тревожащее.
— Благодарю вас, мой господин, — пробормотал он.
— По-настоящему драгоценным его назвать нельзя, — хмыкнул Хакон. — Но девку-другую он тебе охмурить поможет.
«Да откуда тебе знать о таких делах?» — мысленно удивился Гален, но тут же заставил себя не думать о таком несущественном вздоре. Ум ему сейчас необходимо было использовать по-другому.
— А как ты сюда попал? — внезапно спросил Хакон, вновь заставив Галена предельно насторожиться.
— Дверь… была открыта… — запинаясь, начал он. — И я увидел все эти чудесные… вещи… — Не удержавшись, он бросил взгляд на мрамор с высеченными на нем письменами, но тут же отвернулся и мысленно выругал себя за неосторожность. — Прошу прощения. Я… не хотел быть таким бесцеремонным.
— Любопытство — свойство вполне понятное, — невозмутимо произнес первый постельничий. — Но надеюсь, тебе не пришло в голову что-нибудь отсюда украсть. Мой господин не склонен проявлять милосердие к тем, кто покушается на его имущество.
Гален горячо запротестовал, уверяя, что он и в мыслях такого не держал. В эти минуту ему хотелось лишь одного — убраться из сокровищницы подальше, убежать от его грозного стража. Хакон безучастно выслушал его объяснения.
— Темнеет, — только и сказал монах после долгой пренеприятной паузы. А когда Гален ничего не ответил на это, добавил: — А что, твой друг сказал тебе слова пароля?
— Э… луна уже высоко, — сокрушенно начал Гален. Он уже и сам не понимал, правильно ведет себя или нет. — Так что пойду-ка я спать…
Хакон кивнул.
— Вот и ступай, — тихо велел он.
Пару мгновений Гален не мог поверить собственным ушам. Неужели смертельная игра в кошки-мышки закончилась? Следует ли ему истолковать слова первого постельничего буквально? Гален никак не рассчитывал, что спасение окажется столь простым.
Страх взял верх над нерешительностью — и вот, учтиво поклонившись, он вышел из комнаты. А затем помчался по лабиринту коридоров, стремясь лишь к одному — оказаться подальше оттуда, где на него нагнали такой страх.
Хакон проводил юношу задумчивым взором, а затем переключил внимание на полученное письмо. Распечатал его, неторопливо прочитал, одобрительно покивал, а затем вновь сложил и по привычке сунул в карман. Бесцветные глаза монаха уставились на круглый медальон белоснежного мрамора, с тем же бесстрастным видом он просмотрел таинственные письмена. Подняв правую руку, Хакон щелкнул пальцами. Вдали — и как бы в ответ ему — ударил колокол. Он поднял мраморный диск, взвесил его на руках и вдруг уставился на него загоревшимися глазами. В зал вошел еще один монах и приблизился к своему господину.
— Рэлиэль, замерь для меня ауру этого диска, — распорядился Хакон.
Вновь пришедший с явной неохотой принял камень, на лице у него читалось откровенное отвращение.
— Как вам известно, мне это никогда не нравилось, — сказал он. — Но сейчас он вроде бы поспокойней, его мощь явно снизилась.
— Он изменился? — резко спросил Хакон.
— Да, если «память» исправна.
Хакон забрал у него камень.
— Но откуда такой интерес? — обращаясь скорее к самому себе, пробормотал Хакон. — И у кого? У простого посыльного? Это очень странно! Сколько всего в этой комнате — а ему подавай именно диск!
Он вытянул руку с диском перед собой, а затем резко убрал ее. На мгновение камень завис в воздухе, задрожал, словно балансируя между двумя противоборствующими силами. И с грохотом упал на каменный пол и разбился на множество осколков. Рэлиэль отпрыгнул подальше, чтобы его не поранили острые обломки, но Хакон даже не шевельнулся.
Надо было прислушаться к твоей интуиции, — хрипло проговорил он. — Обломки уничтожить, да так, чтобы следа не осталось! — Он описал рукой круг по воздуху — и разбросанные по полу обломки зашевелились и, как живые, собрались воедино. — И найти мне этого парня.
Рэлиэль, уже начавший собирать обломки, прервал это занятие и посмотрел на Хакона.
— Какого парня?
— Посыльного. Далеко он уйти не мог, — ответил Хакон. — Да и «маячок» на нем.
Рэлиэль поспешил исполнить приказ господина.
Гален промчался по коридорам самым своим быстрым шагом, отчаянным усилием воли заставляя себя не пуститься бегом. Он чуть было не заблудился, но в конце концов справился и с маршрутом, и с разогнанными паникой мыслями. Он беззвучно молился о том, чтобы его дикая глупость не привела его к гибели, теперь он поражался, с какой стати столь рискованные действия могли показаться ему возможными или хотя бы многообещающими. И поклялся собственной жизнью, что никогда больше не пойдет на такой риск.
«Только бы удалось пройти мимо поста на выходе из внутреннего двора», — мысленно причитал он.
Но и это прошло беспрепятственно — и Гален почувствовал невероятное облегчение. Немного вернув былую самоуверенность, он вошел на кухню. Теперь до окончательного спасения было рукой подать…
И тут его окликнули. Но он так спешил, только о бегстве и думая, что едва не столкнулся с девушкой, преградившей ему дорогу.
— Передал письмо? — спросила Бет.
— Да.
Гален бросил взгляд через плечо. Пока за ним никто не гнался.
— Хочешь поесть?
— Нет. Мне надо идти.
Бет явно разочаровалась, тем не менее ей удалось улыбнуться.
— А это что? — Она указала на вещицу, которую Гален сжимал в кулаке.
Гален поглядел на голубую гемму, о существовании которой успел начисто позабыть.
— Это мне подарили за доставку письма, — торопливо пояснил он. — Это тебе.
Он передал ей камень, и глаза Бет радостно вспыхнули.
— Какой красивый! Это и правда мне?
— Я человек слова.
Гален вновь бросил взгляд через плечо. Бет обняла его и поцеловала, не обращая внимания на то, что он никак не отзывается на ласку.
— Мне надо идти, — отчаянно взмолился он.
— Но почему?
Она прильнула к нему еще плотнее.
— Надо.
Нежно, но решительно Гален отстранил девушку, шмыгнул мимо нее и чуть ли не бегом бросился вон из кухни. Бет проводила его взглядом, удивление и печаль набежали на ее хорошенькое лицо, потом она перевела взгляд на камень у себя на ладони. Тот мерцал, окрашивая и ее пальцы в голубой цвет.
Гален прошел по двору, горько сожалея о том, что у него нет глаз на затылке; ему неудержимо хотелось пуститься бегом, а на спине, между лопатками, отчаянно зудело. Как и всегда, главные ворота оказались закрыты, а у небольшой дверцы в одной из гигантских створок стояли несколько стражников. Гален подошел к ним, сердце у него бешено колотилось, оставалось надеяться только на то, что в уже наступивших сумерках ему удастся скрыть собственную нервозность.
И вдруг у него за спиной раздался какой-то шум. Стражники тут же уставились туда, и юноше пришлось, пересилив себя, поступить точно так же. Любое другое поведение выглядело бы подозрительным. Из цитадели вышли несколько воинов, двое из них волочили по мостовой безжизненную человеческую фигуру. Когда они подошли к воротам, Гален обмер, однако никто из воинов не обратил на него внимания, даже столкнувшись нос к носу. Отвращение солдат к делу, которым они вынуждены были заниматься, подчеркивалось тем, как они тащили тело, держа его за щиколотки, тогда как голова жертвы с хрустом билась по булыжникам двора, а руки волоклись следом. Дэвин, разумеется, был уже мертв, но пятна крови по всему его телу и гримаса, навсегда застывшая на лице, говорили о том, что смерть его не была ни быстрой, ни безболезненной. Проводив его глазами, юноша почувствовал, что его подташнивает. И отчаяние вспыхнуло у него в груди с новой силой.