– Да как ты смеешь? – В мою сторону шагнул смуглый мужчина, но девушка остановила его одним мановением руки.
– Тише… Она и так наполовину убита. Архан, прости Владычицу, – девушка с грустью и мольбой во взгляде обратилась к богу подземного царства, – помоги…
– Не могу, сестра. Ты же знаешь: кто ушел за грань – того нельзя трогать.
Я совершенно не понимала, о чем говорят эти двое, предполагая только, что это как-то может касаться меня.
– Спасительница имеет право на одно желание… – прошептал золотоволосый бог, который у меня ассоциировался с прекрасным Аполлоном.
– Владычица Хельга, проси. Только помни – мы не возвращаем мертвых… – От сурового взгляда девушки, которая была самой могущественной и старшей среди Высших Хранителей, у меня мороз пробежал по коже.
«Что это значит? Я могу загадать все что угодно, только не спасение Миши и Рига? Но с такой надеждой и верой я больше ничего не желаю! Мне ничего не нужно, только бы все исправить!»
«Перефразируй…» – тихо шепнул Лилерий, мой предок и постоянный защитник.
Это точно он открыл золотую дверь! Богам это было не по силам – они оставались заперты все это время. А эти адские пытки с голограммами привели к огромному выбросу всех моих даров!
«Потом скажу все, что хочешь… А сейчас – ПЕРЕФРАЗИРУЙ!» – Лил настраивал меня на правильный выбор, стараясь не давить.
«Я должна все исправить!» – четко определила я свою основную задачу.
– Мне нужно время… – Я со страхом посмотрела на маленькую Хильд, которая тут же улыбнулась и, довольная, кивнула.
– Только помни, владычица, – бог подземного царства опасно прищурился, – случилось три смерти, поэтому мироздание все равно призовет три души. Разница лишь в том, что в этот раз тебе решать, чьи это будут смерти.
Черноволосая Вива (богиня жизни, если я не ошибалась) подошла ко мне и положила руку на мой живот:
– Тебя ждет не одно благословение богов…
– Владычица Хельга, тебе пора исправлять свою ошибку. Помни, теперь мы всегда будем присматривать за тобой… – Хильд сдула со своей ладони звездную пыль, и передо мной завертелся весь мир.
Жар пламени опалял мои пальцы, которые сдерживали яростный огонь, не позволяя ему распространиться на территорию позади меня. Я увидела приближающегося Мишку…
«Живой! На этот раз ты не умрешь!!!» – Я махнула рукой в его сторону, применяя стихию воздуха, чтобы не подпустить брата ближе, и создала щит, который отгородил меня от остальных, оставив наедине с пламенем фениксов.
«Так… теперь с тобой!» – я грозно уставилась на пламя и, распахнув объятья, бесстрашно пригласила ревущую стихию к себе.
Странно, но ожидаемой боли не было. Меня переполняло чувство восторга и силы, которой, казалось, было подвластно все вокруг. Я выпивала магию щита, чувствуя бездонность своего резерва. Единственное, что было странным, – я не понимала, куда пропадает стихия огня, потому как до самого резерва последствия щитовых чар Вальгарда не доходили.
«Это ребенок… Мать, у тебя будут большие проблемы с таким наследным даром, который пробуждается в пять лет!» – Было слышно, что Лилерий доволен силой будущего наследника, который уже принадлежал к его роду.
«Не время расслабляться!» – Я впитала последние крохи огненной магии и зашагала в сторону своих близких, не замечая, что стихия огня не перестает светиться, проносясь по открытым участкам кожи.
– Оля, ты хорошо себя чувствуешь? – с тревогой в голосе спросил Риг, который незамедлительно появился рядом.
– Ты даже не представляешь – насколько…
Я с жадностью разглядывала так хорошо знакомые мне черты лица черного феникса, радуясь его хмурому виду и добрым глазам. Не обращая внимания на пламя, муж заботливо обнял меня.
– Слава богам… Как только все закончится, мы уходим! – суровым голосом заключил Ригвальд.
– Конечно, как и договаривались. Только прослежу, чтобы умерли те, кто должен…
Надо было видеть лицо мужа!
Счастливый папа кружил на руках маму, которая смеялась от счастья, как девчонка. Да, когда человек не опечален никаким горем – это и есть счастье! Не надо никаких крутых виражей судьбы, никаких заоблачных мечтаний… надо просто жить и ценить то, что у тебя есть.
Миша стоял растерянный, чувствуя себя не в своей тарелке, пока папа не кинулся обнимать и целовать своего первенца, которого еще недавно качал в колыбели. Для фениксов двадцать шесть лет – это миг, поэтому у нас еще все было впереди!
Старший брат растерялся еще больше, смутившись от открытого проявления чувств радости и счастья папы, а я довольно улыбалась, глядя на покрасневшего Мишку. Папа повернулся ко мне и игриво подмигнул, приглашая на семейные объятия.