– Твоя красота настолько губительна для мужчин?
– Не красота. Дар женщины, умершей триста лет назад. Как ни странно, действует он только на мужчин.
– Жаль, что мне нечего подарить тебе в ответ, – сказала Лирна, принимая книгу.
Пронзительный взгляд Малессы потускнел в мрачной задумчивости.
– Ты сама – великий дар. Ты – подтверждение того, что всё было не зря. – Она протянула Лирне руку, и та приняла её. – Они придут, королева. Придут, чтобы растоптать все в прах. И твой мир, и мой. Когда тебя закуют в цепи, посмотри на заклинателя зверей.
– Малесса?
Но Малесса уже исчезла, на её месте опять стояла испуганная девочка, её ладонь дрожала в руке Лирны: голова запрокинулась, она смотрела в глаза принцессе с ужасом и отчаянием.
– Что ты при этом чувствуешь? – спросила она Лирну, и та поняла, что девочка повторяет свой предыдущий вопрос.
– Я никого не убивала, – ответила принцесса.
– О… – Взгляд ребёнка шарил по лицу Лирны. – Нет… Пока нет… Но они появятся…
– Что появится?
Девочка улыбнулась, зубы её блеснули в зеленоватых отсветах.
– Следы твоего грядущего величия.
Лирна вернулась тем же путём, что и вошла. Пройдя сквозь «парилку», она поднялась по спиральной лестнице. Перед этим она целый час расспрашивала девочку обо всём. «Кто этот таинственный Хозяин, о котором говорила Малесса? Каков его план? Кто придёт, чтобы втоптать нас всех в прах?»
Однако ответы испуганной девчушки ясности не внесли, скорее наоборот. «Он прячется в пустоте… Он голодает… О, как силен его голод… Мать говорила, что моя душа должна стать украшением рода лонакхим, а я перерезала ей горло отцовским ножом…»
Невнятное бормотание прервалось, девушка замолчала. Вдруг её глаза закатились, и она рухнула на пол. Лирна помедлила ещё немного, ожидая, не вернётся ли Малесса, хотя чуяла, что они никогда больше не увидятся.
– У тебя же есть имя? – спросила она, дотронувшись до плеча девочки.
– Хельса, – едва слышно выдохнула та. «Целительница, или – на древнелонакском – спасительница, в зависимости от интонации».
– Я рада, что познакомилась с тобой, Хельса.
– Ты ещё навестишь меня?
– Надеюсь, когда-нибудь…
По губам Хельсы скользнула улыбка, затем её глаза снова остекленели. Лирна погладила девочку по плечу и пошла прочь. Она не обернулась, ей было слишком больно.
Оба брата и Смолен ждали её наверху. Женщины, которая приветствовала их вначале, видно не было – наверное, занялась своими делами.
– Где Альтурк? – спросила она у Смолена.
– Ушёл, ваше высочество. Поговорил о чём-то с Давокой и ушёл.
– Даже не попрощался, – заметил Иверн. – Обидно как-то.
– А Давока?
– Где-то тут, возится со своей сестрой, – ответил молодой брат. – Нам выделили комнаты на верхнем уровне.
Лирна кивнула и опустила взгляд на свиток в своей руке.
– Переговоры прошли успешно, ваше высочество? – не выдержал Смолен.
– Да, – принуждённо улыбнулась принцесса. – Очень успешно. Отдохните сегодня как следует, господа. С рассветом мы возвращаемся домой.
Путь до Скелльского перевала занял почти две недели. Давока выбрала более длинную, но зато и более удобную дорогу, чем те глухие тропинки, по которым они ехали к Горе. Лирна предложила захватить с собой Кираль, но воительница отказалась.
– На Горе о ней позаботятся лучше.
– Но ты же только-только её обрела, – удивилась Лирна. – Разве тебе не хочется побыть с сестрой? А к моему двору прибудешь попозже, когда захочешь.
– Нет. – Давока мотнула головой. – У меня приказ Малессы.
На этом их разговор и закончился.
По вечерам они работали над переводом «Премудростей Релтака». Давоку сильно встревожили его откровения.
– «Богословие сохраняет видимость божественного прозрения, – как-то вечером прочитала она и нахмурилась. – Тогда как в действительности оно предпочитает невежество. Его принципы подобны глине, а когда глина застывает, она становится догмой». – Давока посмотрела на Лирну поверх страниц. – Не нравится мне эта книга.
– Правда? А вот я нахожу её чрезвычайно занимательной.
По утрам Давока учила её метать нож, чем принцесса пренебрегала во время путешествия на север. К ним присоединился брат Иверн, приспособив под мишень широкую и тонкую деревянную доску. Иногда он подбрасывал её в воздух, продолжая с обескураживающей скоростью посылать ножи в самое яблочко.