– У тебя что, родные здесь? – спросил Аркен. В последние дни его вопросы участились и начали надоедать девушке. Между тем, врать она ему почему-то не могла и вынуждена была давать краткие, но всегда честные ответы.
– Ага. – Рива забралась на Ворчуна и поехала вниз. – Дядя.
– Мы у него остановимся, да? – с явной надеждой поинтересовался юноша. Каждодневный сон под открытым небом охладил мальчишеские мечты о великом приключении, так что перспектива домашнего уюта и вкусной еды весьма его привлекала.
– Ещё чего. Не думаю, что он встретит меня с распростёртыми объятьями.
День был рыночным, и стражники у ворот, по уши занятые сбором дани с лоточников, не обратили внимания на двух всадников без поклажи. Рива припрятала оружие под попоной Ворчуна, а Аркен сунул свой нож под рубаху. Без происшествий миновав ворота, они тут же попали в круговерть уличной толчеи. Риве пришлось спешиться, чтобы успокаивать коня, который начинал артачиться от такого количества чужих людей.
– Не нравится, да? – спросила она, сунув ему морковку. – Не привык к городу? Я тоже.
На то чтобы выбраться из толпы, им потребовался целый час. Они попали в лабиринт узких улочек, окружавших рыночную площадь. Наконец, после бесцельных блужданий, показавшихся им бесконечными, разыскали постоялый двор с конюшней. Ворчуна и конька Аркена, прозванного Горбунком за свою исключительно бугристую спину, вверили заботам конюха. Рива заплатила ещё пять медяков за комнату для себя и «брата».
– Брат, говоришь? – понимающе ухмыльнулся трактирщик. – Не больно-то вы похожи.
– Ты сейчас сам на себя не будешь похож, если я прикажу ему начистить тебе рыло, – ответила Рива. – Как нам добраться отсюда до дворца владыки фьефа?
На мужчину её угрозы, похоже, не произвели особого впечатления – посмеиваясь, он сказал:
– Да просто иди к шпилям, не сворачивая. Прямо напротив собора и увидишь. Но прошения положено подавать в фельдриан.
– Мы подождём.
– Тогда плати ещё за два дня вперёд, – осклабился трактирщик.
Оставив оружие и Аркена в комнате и строго-настрого наказав мальчишке не высовываться за дверь, особенно если хозяин припрётся вынюхивать, Рива отправилась на поиски дворца. Она пошла в сторону собора, как ей было сказано, ещё больше дивясь высоте его шпилей, – пока улица не вывела её на широкую площадь, мощённую гранитными плитами, над которой носились тучи голубей: они то сбивались в стаи, то разлетались в разные стороны. По левую руку вздымался собор. Воистину это было самое огромное сооружение, которое ей только доводилось видеть, – настолько высокое, что Рива не могла понять, как оно до сих пор не обрушилось. Напротив обнаружилось трёхэтажное здание со множеством окон, оно было окружено десятифутовой стеной, увенчанной острыми шипами. Вдоль ограды прохаживались гвардейцы, пятеро из них дежурили у главных ворот. На крыше она заметила четверых лучников. её дорогого дядюшку никак нельзя было обвинить в пренебрежении к безопасности.
Рива несколько раз обошла дворец, стараясь держаться в тени, и обнаружила ещё четверых лучников на обратной стороне крыши и четверых охранников у задних ворот. Стена была в отличном состоянии, между ней и ближайшим укрытием – не менее двадцати ярдов. Охранники держались начеку и сменялись каждые два часа. Наверняка имелась какая-нибудь канализационная труба, через которую можно было попробовать проникнуть внутрь, но Рива подозревала, что кто бы ни заботился о жизни её дяди, наверняка он подумал и об этом пути.
«Никак не попасть», – заключила она, после чего уселась на ступени собора и принялась грызть яблоко, купленное у лоточника неподалёку.
– Прошение подавать? – поинтересовался тот, едва она успела откусить кусочек. – Вид у тебя не городской, ходишь с открытым ртом.