– Вы скоро его увидите. Когда город будет взят, а наше соглашение исполнено.
– У меня есть ещё одно условие.
Её губы дрогнули, брови приподнялись, и Френтис понял, что этот щёголь только что обеспечил себе быструю смерть.
– Условие, милорд?
Мужчина кивнул, нервно облизывая губы. Руки он прятал в складках отороченного соболем плаща, но Френтис мог бы поклясться, что они у него дрожат.
– В Варинсхолд возвращается принцесса Лирна. Король наверняка пожелает, чтобы она присутствовала на его встрече со старым боевым товарищем. её не должны ранить ни при каких обстоятельствах. Принцессу надо спасти и доставить под мою защиту. От этого будет зависеть моё дальнейшее сотрудничество с вами. Думаю, я выразился ясно.
– Принцесса Лирна славится своей красотой, – кивнула женщина. – С нашей стороны было бы невежливо отказывать вам в маленьком подарке.
– Но она ничего не должна узнать о моей роли во всей этой… истории. – Глаза мужчины злобно сверкнули. – Моё спасение и последующее возвышение должны выглядеть как мудрые решения практичного человека.
Женщина улыбнулась. «Медленная мучительная смерть», – подумал Френтис.
– Ещё какие-нибудь условия, милорд? Впрочем, не волнуйтесь: что бы вы ни пожелали, все будет так, как захотите. – Она проводила его до двери, и на её лице читалось только подобострастное выражение служанки перед добрым хозяином. – Корабль прибудет через день или два. Мы дадим знать, когда придёт время открыть личность брата Френтиса.
Она с почтительным поклоном придержала дверь. Лорд открыл было рот и, без сомнения, заработал бы сейчас дополнительные мучения, но он передумал говорить и торопливо ушёл.
– Ну? Что скажешь, любимый? – повернулась женщина мк Френтису. – Сжечь или освежевать?
– В Королевстве предателей обычно вешают, – ответил он. – Но я думаю, этому типу сожжение вполне подойдёт.
Ночью он смотрел на спящую женщину, заклиная Ушедших вернуть ему зуд в боку, но те не снизошли. Тогда, попросив у них прощения, Френтис взмолился всем альпиранским богам, каких только смог припомнить: Безымянной провидице, которой служил старик; богу моря Олбиссу; богу мужества Мартуалу, статую которого друг-каменщик Ваэлина высек в Линеше… Но и они остались глухи к его просьбам. Френтис оставил надежды достучаться до мира Вовне и решил обратиться к кумбраэльскому Отцу Мира: «Если ты есть, освободи меня, верни мне боль. Я оставлю Веру, оставлю орден и буду служить тебе всю жизнь. Только освободи меня!»
Но Отец Мира, как и прочие боги или души Ушедших, остался безучастен к бедам Френтиса.
Следующие два дня с началом утреннего прилива они забирались на крышу склада и наблюдали за портом. Корабли отплывали, приплывали, а женщина все не сводила глаз с горизонта.
– Моё предложение остаётся в силе, – на второй день сказал ей Френтис, ненавидя себя за умоляющий, как у нищего, голос. – Пожалуйста, прими его.
Она продолжала молча смотреть на море.
Парус появился после десятого колокола. Небольшое торговое судно в утренней дымке приближалось к берегу, на главной мачте развевался воларский флажок. Вид судно имело потрёпанный, паруса и обшивка потемнели. Судя по осадке, оно было тяжело нагружено.
– Пожалу… – вновь начал Френтис, но она больно стянула путы.
– Ни слова больше, любимый. – Женщина отвернулась от моря и направилась к лестнице у стены склада. – Время пришло.
Они оделись как портовые грузчики, спрятав лица под широкополыми шляпами, и отправились на пристань, где стали ждать корабль. Когда спустили трап, они немедля поднялись на борт. Матросы на палубе не обратили на прибывших никакого внимания. В трюме ждал хорошо сложенный мужчина средних лет, по его чёрному камзолу Френтис определил, что это капитан и владелец судна. Тот отвесил женщине глубокий поклон:
– Почтеннейшая гражданка.
Женщина на него и не взглянула: она рассматривала ряды людей, сидящих в трюме. Около трёхсот куритаев.
– Где флот? – спросила она.
– Ждёт за линией горизонта, – ответил капитан. – Они атакуют ночью. Все суда, которые нам повстречались в пути, были захвачены и сожжены вместе с командами. Так что идолопоклонники ничего не узнают о нашем прибытии.
– Нам требуется одежда, – сказала женщина, начиная раздеваться. – Что-нибудь вроде той, какую носят самые бедные из матросов.
Они переоделись в грязные штаны и рубахи, в которых выглядели немногим лучше, чем в прежних лохмотьях.