– Мне хотелось бы повидаться с друзьями, прежде чем я вернусь в Башню, – сказал Ваэлин. – Вы не могли бы сопроводить меня?
– Разумеется, милорд, – ответила Дарена. Она немного помолчала и рассмеялась.
– Госпожа?
– Так, ничего. Просто вспомнила слова брата Келана: «Они прислали нам ястреба войны». А оказалось, что прибыл миротворец.
Той ночью он сел отдельно от костра, у которого расположились Дарена, капитан Орвен и женщина-эорхиль. Отошёл подальше, чтобы не мешали их голоса, и запел. Первым делом отыскал свою сестру. Та была в комнате, в башне, и рисовала в своей обычной нервной, но точной манере: на холсте постепенно проступала гавань, корабли, моряки. Девушка была совершенно захвачена работой, но её одиночество огорчило Ваэлина.
Затем, в первый раз за все время, он попытался вызвать Риву. И с облегчением увидел, что беглянка жива. Она с отсутствующей миной слушала какую-то пышногрудую женщину, держащую в руке свиток. Комната походила на библиотеку, в окно которой Ваэлин разглядел двойной шпиль собора Алльтора. Было непривычно видеть Риву в платье, девушка явно извелась уже от неудобного наряда и откровенной скуки. Женщина показалась Ваэлину чем-то знакомой. Недовольство Ривы всё возрастало, и вдруг она рявкнула что-то, без сомнения – грубость. Но женщина лишь рассмеялась и развернула следующий свиток.
Каэниса он нашёл в лагере королевской гвардии, тот держал совет с другими офицерами Бегущих Волков. Это напряжённое выражение лиц Ваэлин знал прекрасно: лица мужчин, отправлявшихся на войну. «Опять волнения в Королевстве? – подумал он. – Или что похуже?»
Впрочем, сам Каэнис казался беспечным, как всегда перед надвигающейся битвой. Он с памятной Ваэлину уверенностью раздавал приказы. Но при взгляде на брата в песни появилась скорбная нота: Ваэлин знал, что последние их слова, сказанные друг другу, продолжают мучить его.
Аль-Сорна продолжил петь, чувствуя подступающий холод, который вскоре заставит его прекратить пение. Он бросил последние силы на поиски Френтиса – но вновь потерпел неудачу. Песнь обратилась какой-то какофонией, картинка рассыпалась на мелкие чёрточки: груда камней в заросшей кустарником пустыне, горящий дом, корабль, входящий в порт… Последний образ оказался самым цельным, пусть видение и длилось всего несколько мгновений. По волнам медленно плыл корабль с потемневшими от времени парусами и обшивкой, и мелодия сразу зазвучала зловеще…
Холод разлился, вытягивая из тела последнее тепло, и Ваэлин понял, что пришло время остановиться. Он уже открывал глаза, пытаясь заставить песнь замолчать, но она продолжалась помимо его воли: дорога, идущая по Урлишскому лесу, золотоволосая молодая женщина на пони едет во главе кавалерийского полка, и высокая лоначка скачет бок о бок с ней. Лирна… Принцесса даже похорошела за прошедшие годы. Кроме того, какими бы ни были пережитые ею испытания, они добавляли к её облику нечто, превосходящее обыкновенную красоту. В её манерах появилось что-то новое, а то, как она смеялась, болтая с лоначкой, говорило об их искренней дружбе. Острый ум, который принцесса скрывала прежде, теперь ясно светился в её глазах, и смотрела она непривычно раскованно. Песнь зазвучала с новой силой, лицо Лирны заполнило собой весь разум Ваэлина, а зловещая нота, возвестившая о приближении старого корабля, все тянулась и тянулась, пока не превратилась в визг…
Ваэлин закашлялся, по подбородку текла кровь. Его вырвало, он в изнеможении лежал на спине и дрожал от смертного холода.
– Не двигайтесь, милорд, – послышался шёпот Дарены. Ваэлин почувствовал её тёплые пальцы на своём лбу, женщина нахмурилась. – Боюсь, наделали вы глупостей.
– Когда я жила с сеорда, то познакомилась с одной женщиной. Низенькой, очень старой, но все племя от мала до велика оказывало ей глубочайшее почтение. – Дарена подкинула дров в костёр, и Ваэлин, кутаясь в плащ, присел к огню так близко, как только возможно. Он успел немного согреться, но до сих пор дрожал. – Я почувствовала её дар, – продолжала Дарена, – а она – мой. Сеорда не такие, как мы, они спокойно рассуждают о Тьме, исследуют её, пытаются понять, пусть истина до сих пор и недоступна даже мудрейшим из них. Эта женщина кое-что поведала мне о природе нашего дара: она говорила, что чем сильнее дар, тем выше цена, которую ты платишь. Поэтому сама она редко им пользовалась: её дар был настолько велик, что каждый миг, когда она заглядывала во Тьму, приближал её к смерти, а она хотела ещё увидеть, как вырастут внуки. Лишь однажды я была свидетелем того, как она пользуется своим даром. Летние пожары – обычное дело в тех непроходимых лесах. Деревья сохнут, превращаясь в трут, и достаточно одного удара молнии, чтобы занялось всепожирающее пламя. Сеорда пожары не беспокоят, напротив, они считают их благом: леса прореживаются, охотиться становится легче, а на пепелище вырастают молодые, сильные деревья. Но иногда пожар слишком велик, или же сталкиваются два пожара, и пламя становится настоящим бедствием, разрушая больше, чем способно породить. То лето выдалось очень жарким.