– Я подумал, что неплохо бы провести разведку, – ответил тот. – Пошукать по окрестностям и выяснить, правда ли мы тут одни.
– Ясно. Сейчас все сделаем. – Френтис коротко поклонился Давоке, она свежевала кролика у костра. – Госпожа посол, не желаете ли совершить небольшую прогулку?
Лоначка кивнула, сунула полуободранную тушку Арендилю и потянулась за своим копьём.
– Продолжай так, как я показала. Шкурку сохрани, – бросила она мальчишке.
– Мастеру Греалину оказывать глубочайшее почтение, – распорядился Френтис, глядя в глаза набычившемуся Крысятнику, который машинально поглаживал свою башку. – Все его приказы выполнять немедля. Если не желаете, можете проваливать куда глаза глядят, лес большой.
– Ты спал беспокойно, – заметила Давока, когда они направились на восток.
В дополнение к мечу Френтис прихватил орденский лук, который Арендиль не побоялся забрать у одного из павших братьев. Вот только стрел собрал всего три – на большее, видимо, его смелости не хватило.
– Лихорадка трепала, – ответил Френтис.
– Во сне ты разговаривал на языке, которого я не понимаю. Точь-в-точь как гавканье этих новых мерим-гер. Кстати, лихорадка твоя давно прошла.
«Воларский. Я говорил во сне на воларском».
– После войны мне пришлось немало попутешествовать, – объяснил он.
– Хорош вилять. – Давока остановилась и в упор посмотрела на него. – Ты знаешь этих людей. Празднование твоего возвращения обернулось смертью и огнём. А теперь ты во сне болтаешь на их языке. Ты в чём-то замешан.
– Я – брат Шестого ордена, преданный слуга Веры и Королевства.
– У моего народа есть такое слово – гарвиш. Знаешь, что оно означает?
Френтис покачал головой, глядя, как она сжимает своё копьё, готовая в любой момент пустить его в ход.
– Тот, кто убивает без цели. Не воин, не охотник. Убийца. Так вот, я смотрю на тебя и вижу гарвиша.
– У меня всегда были цели, – возразил он. «Просто не всегда – мои собственные».
– Что случилось с моей королевой? – требовательно спросила она, стискивая древко.
– Она была твоей подругой?
Губы лоначки искривились, словно от затаённой боли. «Она тоже чувствует вину», – догадался Френтис.
– Она сделалась мне сестрой, – ответила Давока.
– Тогда я скорблю о ней вместе с тобой. А что там произошло, я уже рассказывал. Убийца поджёг принцессу, и та убежала.
– Убийца, которого видел только ты.
«Любимый…»
– Убийца, которого я убил.
– Ну хорошо – убийца, которого видел лишь ты и ты убил.
– В чём ты меня подозреваешь? Что я – шпион? Зачем тогда мне было выводить тебя с пацаном из дворца и шастать теперь по лесу?
Давока немного расслабилась, перестав сжимать копьё.
– Все равно я уверена, что ты – гарвиш. Ладно, посмотрим ещё.
Они прошли на восток пять сотен шагов и повернули на север, описав широкую дугу. Деревья начали редеть.
– Ты хорошо знаешь этот лес? – спросила лоначка.
– Мы часто приходили сюда во время уроков, но никогда не забирались в самую чащу. Думаю, даже королевские лесничие никогда не заходили настолько глубоко. Рассказывают, что отсюда многие не возвращаются. Лес их затягивает, и они ходят кругами, пока не умрут с голоду.
– В горах, – сердито буркнула Давока, – всё на виду. А здесь – сплошные заросли.
Они разом остановились, услышав отдалённый, но отчётливый звук. Ошибиться было невозможно: кто-то вопил от боли. Они переглянулись.
– Мы рискуем раскрыть наше убежище, – сказала Давока.
– Война – это всегда риск. – Френтис наложил на тетиву стрелу и побежал.
Пока они бежали, крики сменились жалобным плачем, затем – кошмарной какофонией хриплых рыков, эхом отозвавшихся в памяти Френтиса. Он перешёл на шаг и присел за густыми кустами. Поднял руку, показывая, чтобы Давока остановилась, осторожно высунулся, принюхался. Резкий запах будил всё новые воспоминания. «Мы с подветренной стороны, – подумал он. – Это хорошо».
Лёг на землю и пополз вперёд. Давока ползла рядом, двигаясь ловко и скрытно. Наконец он увидел то, чего и ожидал. Пёс был огромен, выше трёх футов в холке, мускулистый, с широкой тупой мордой, уши маленькие и плотно прилегающие к черепу. Он что-то с рычанием пожирал, временами огрызаясь на трёх других собак, вертевшихся рядом. С его клыков текла кровь.
«Меченый!» – подумал Френтис, но тут же сообразил, это чушь. Пёс казался мельче, и шрамов на морде, из-за которых получил своё прозвище его старый знакомец, было не так много. Френтис часто думал о судьбе Меченого, но полагал, что, после того как Ваэлин пожертвовал собой под Линешем, собака либо сбежала, либо убита. В любом случае, где бы ни находился сейчас Меченый, этот пёс им не был. Просто какой-то другой воларский травильный пёс, наверняка вожак стаи, только что убивший кого-то.