Меч легко выскользнул из ножен, прямой и верный, как стрела. Рива кинулась на Ваэлина. Он не пошевелился, не сделал попытки уклониться, просто стоял и невозмутимо смотрел, как меч разрезает сначала рубаху, затем – плоть. Рива вдруг поняла, что плачет: полузабытое воспоминание детства, когда священник избил её первый раз, – и она была потрясена его жестокостью.
– Почему? – сквозь слёзы крикнула она. Кончик меча уже на дюйм вошёл в тело Ваэлина. Ещё чуть-чуть – и Тёмный Меч отправится на вечные муки, давно заждавшиеся его.
– Потому же, почему теперь я отвергаю мою песнь, которая кричит мне «Отпусти её!», – сказал Аль-Сорна безо всякого страха. – Потому же, почему ты не можешь теперь меня убить. – Он медленно поднял руку и погладил Риву по щеке. – Я вернулся домой, чтобы отыскать одну сестру, а нашёл двоих.
– Я тебе не сестра. И не подруга. Я ищу клинок Истинного Меча, который объединит всех в любви к Отцу.
Он расстроенно вздохнул и покачал головой:
– Твой Отец Мира – не более чем набор мифов и легенд, скопившихся за тысячу лет. И даже если он действительно существует, он ненавидит тебя за то, что ты такая, какая есть. Так ведь утверждают его священники?
Её дрожь превратилась в судороги, меч затрясся. «Один удар, и…» Рива шагнула назад, оступилась и упала.
– Пойдём с нами, – умоляюще произнёс он.
Она вскочила и побежала прочь, сквозь тёмную колышущуюся траву, и слёзы застилали ей глаза. Лезвие меча поблёскивало, отмечая взмахи её руки, а вслед ей нёсся его печальный крик:
– Рива!
Глава девятая
Френтис
«Семя прорастёт…»
Зуд начался на следующее утро после убийства старика в храме. Френтис открыл глаза. Женщина, обнажённая, ещё спала, прижавшись к нему. Во сне она казалась спокойной и довольной, тёмные локоны упали на лицо и слегка шевелились от размеренного дыхания. Мучительно захотелось её придушить. Используя его тело, она радостно ликовала, впиваясь ногтями в спину, обхватив его бёдрами. Тяжело дыша, бормотала какую-то невнятицу на воларском:
– Перед нами… весь мир… любовь моя… Пусть Союзник продолжает играть в свою игру… Вскоре я начну собственную… А ты… – Она остановилась, с улыбкой целуя его в лоб, пот капал с её сосков на его исполосованную шрамами грудь. – Ты станешь той фигурой, которая решит исход всей партии.
Теперь он лежал, освещённый солнцем, проникающим сквозь щели в ставнях. Так хотелось, чтобы руки преодолели неподвижность, чтобы ладони сжали её горло. Он пытался обратить своё желание в действие, но руки продолжали вяло и недвижно лежать вдоль тела. Даже теперь, плутая в своих снах и кошмарах, она держала его в узде.
Френтис почувствовал зуд, пока его взгляд бездумно блуждал по расписному потолку комнаты. Едва заметная щекотка в боку, чуть ниже рёбер. Сперва он решил, что это один из бесчисленных клопов, которых полно было в этой части империи, но потом засек ритм, лёгкий, но слишком чёткий и правильный, чтобы счесть это укусами насекомого.
Женщина потянулась, перекатилась на спину, подняла веки и улыбнулась.
– Доброе утро, любимый.
Френтис промолчал. Она закатила глаза.
– Ну-ну, не надо дуться. Поверь, тот человек абсолютно не вписывался в твои строгие моральные каноны. – Она встала, голой прошлёпала к окну и посмотрела на улицу сквозь щель между ставнями. – А мы тут, похоже, наделали переполоху. Впрочем, ничего удивительного. Реакция неразумных тварей, обнаруживших, что их так называемый бог оказался неспособен защитить свой храм от сожжения, всегда отвратительна. – Женщина отвернулась, зевнула и провела пятерней по спутанным волосам. – Иди оденься. Наш список длинен, как и наш путь.
В коридоре он наткнулся на горничную. Та изумлённо охнула, вытаращив глаза. Закрыв дверь перед покрасневшей девушкой, Френтис начал одеваться. Странное покалывание не прекращалось. Сейчас у него появилась относительная свобода движений, и он смог провести пальцами по зудевшему месту. Там не нашлось ничего, кроме широкого рубца, идущего от бока к грудине. Хотя… Что-то было не так, какое-то едва заметное изменение в повреждённой коже: как будто она чуть-чуть разгладилась. На взгляд – никакой разницы, но пальцами он это почувствовал. «Неужели?.. Разве это в принципе можно вылечить?»
Он вспомнил её смятение, когда она увидела кровь старика на его лице, то, как она его связала. Увидел её глаза, ищущие признаки малейших изменений в его состоянии, услышал последние слова умирающего… «Семя прорастёт…»