Их было около тридцати человек. Вперёд вышел старший из них - достаточно крупный мужчина. Широкие плечи, большие руки, отсутствие бороды и длинных волос. На обычного мужика он был не похож.
Он склонился в поклоне, за ним упали другие.
- Милостивый господин! На нашу деревню напали гоблины и мы еле спаслись от них. Наша доблестная стража задержала врага, пока мы уводили наших детей. Мы просим вашей милости, просим о защите и покровительстве! Наш король несомненно наградит вас и почтит своим приглашением во дворец...
- А где был ты, когда гибли ваши защитники?
- Я... я уводил детей, мне было поручено это...
- Ты сбежал. Твои руки держали молот, твоим заступником был сам огонь, но ты предпочёл сбежать.
- Нет! Я...
- Был слаб, твоя дерзость не знает границ. Ты думаешь, что мне, у кого в руках жизнь этой страны нужен твой король? Нужен ты?
Мужчина почти упал, его поклон превратился в стояние на коленях. А чудовищное давление не позволяло никому из толпы двинуться.
Слёзы потекли по его лицу, староста отправил его, потому что тот смог бы пристроить детей, найти занятие. Кузнецы были нужны всегда, пусть и через труд, но все они бы выжили. Он хотел остаться, помочь своим друзьям, но... господин был прав. Он был слаб... Он ничего не сделал для спасения своей деревни.
- Я нижайше прошу, Ваше Благородие...
- Ты смеешь меня принижать?! Просить?! Моли меня о прощении червь, моли о спасении себя и своих людей!
- Я молю Вас, Господин, молю о прощении! Молю, разрешите идти вслед за вами, мы ничего не попросим, мы будем молиться вам за спасение наших душ!
- Хорошо и складно говоришь. Ты послужишь мне хорошую службу, червь. Теперь вы все принадлежите мне! Отныне, жить или умереть вам решаю я! Ваши тела -мои! Ваши души - мои! Согласны ли вы с этой сделкой?!
- Да, Великий Владыка!
Я мог бы сразу согласится, но результат бы от этого поменялся. Они бы стали относится ко мне как к благодетелю, тому кто удовлетворит любую их прихоть. Пытались задобрить и сторговаться за счёт короля, которому на них всё равно, чтобы не платить.
Любая безвозмездная помощь воспринимается как слабость. А эту слабость начинают использовать, теряя берега и всякое уважение. Теряется репутация, и вот, народ выбирает не добряка, а тирана, потому что тот может сдержать власть в стальных рукавицах. На силе и страхе держится власть. Сила даже не физическая, а духовная, возможность сказать нет, когда большинство не в силах сделать даже этого. Непроизвольное уважение и одобрение. Конечно, должна быть и ложка мёда, поданная народу, когда это необходимо.
Мы с эльфами проехали на лошадях между людей. Давление всё также заставляло склониться в молящем поклоне, но самый пик, который провоцировал боль, прошёл.
Рыдание разносилось среди людей, и оплакивающие ещё вчера своих родственников, знакомых и друзей, оплакивали и жалели себя, потерявших всё, даже свою несуществующую свободу.
Я же обратился к командиру:
- Под вечер подкинь им свежих птиц, я запрещаю измываться над ними, но в остальном можете вести себя как всегда.
- Как прикажете, Владыка.
Длинноухие без особой радости восприняли новость, но возражать и высказывать неудовольствие не стали. Пусть я и был похож на человека, ноги целовать смертным не заставлял и их это устроило. Что такое парочка птичек? Всего два выстрела и всё, а если подгадать момент, то и вовсе один.
Наша скорость с появлением пеших людей упала, но не то чтобы я куда-то торопился. Было время собрать новые ингредиенты, благо у меня появились новые работники, которые таскали их пачками.
Алхимические процессы шли безостановочно. Теперь я мог следить за работой детей, которые сидели на повозке. Им было неуютно быть оторванными от привычного общества, но это не позволяло им играться и шалить. За несколько дней дети расскажут что они у меня делали другим детям, я сменю первоначальных на других и так раз за разом. Это не даст привыкнуть к обстановке, заодно посмотрю на потенциал каждого, вдруг среди них обнаружится уникум.
Конечно, это усложнит работу, но не очень. Ну не разобьют же они укреплённые материалы. А даже если это кто-то сможет сделать, то это повод приглядеться получше.
Так мы и двигались, медленно, размеренно, не торопясь никуда. Люди не голодали, но и совсем сыты не были. Они не роптали, чувствовали, что дамоклов меч лишь на несколько миллиметров отодвинулся от шеи. Шесть птиц на двадцать шесть человек хватало, чтобы поесть вечером, а особо умные оставляли на утро и день.