Подходя всё ближе к ней он чувствовал росшее напряжение, а ветра магии доносили до него смех злых богов. Худшая ночь в жизни юноши наступила именно сегодня.
Такое иногда случалось. Раз в несколько лет жизнь покидала одну или несколько деревень. Либо все жители бесследным образом пропадали, либо на площади был “алтарь”. Он не был обычным сооружением или постройкой. Это была высушенная и изуродованная груда тел. Каждый раз форма и вид были разными, но последствия были одни и те же - все были мертвы. Все знали нападавших, но сделать ничего не могли, говорили:
- “Зло” из леса приходило. - и оглядывались, будто Зло следило за ними в данный момент.
Повернув за последним домом к центру, парень успел к середине представления. Два десятка темноликих воинов стояли на одном колене по кругу, пока стоявшая в самом центре женщина собирала над головой шар энергии. Лим никогда не видел такой концентрации магии: в их глуши было редкостью, чтобы заезжий маг показал пару действительно продвинутых фокусов.
Воины были в неполной стальной броне: стальные высокие шлемы с играющими бликами огней костров, нагрудники из странного материала, кольчуга, покрывающая почти всё тело не усиленное бронёй. Кожаный чешуйчатый костюм под металлом выглядывал сквозь кольца. Безэмоциональные лица смотрели в пустоту.
Сюрреалистичная картина дополнялась лёгким потусторонним звоном. Жители деревни находились чуть позади чужаков. Они стояли и безучастно смотрели вперёд, словно находились между сном и явью.
Темноликая женщина же вдруг неожиданно посмотрела на парня и оскалилась:
- Вот и главное блюдо пришло. Скорее, иди ко мне, мы уже тебя заждались.
На ватных ногах Лим пошёл к ней. Не то чтобы он хотел, но тело не слушалось. Пройдя кольцо воинов, он увидел помост на котором стояла темнокожая. Это была тёмная эльфийка, дроу, как их называли. Поговаривали, что они воруют детей, откармливают их и приносят в жертву своим богам или… съедают сами. Заживо.
Она была красива: тонкая талия, тканное шёлковое одеяние с изображением паука и серебряной паутины, подчёркивающее фигуристое тело, но большей своей частью ничего не скрывающее. Скорее делая более выразительным. Длинные чёрные волосы, поддерживаемые тонким венцом, тёмная отливающая синевом тёмно-серая, почти чёрная кожа. Длинные уши, смотрящие вверх и чуть расходящиеся в стороны. Выразительные янтарные глаза смотрящие на Лима, как на долгожданный десерт.
Пленительница стояла на широкой квадратной доске, которая лежала поверх трупов, с них будто собрали все соки и высушили. Однако, взгляд же юноши прикипел только к двум лицам. Даже такими он узнал их. Брат и сестра.
Когда-то давно солдаты забрали родителей из деревни, видимо переселили в освободившуюся, а детей по какой-то причине оставили. С тех пор Лим и ходил по берегу моря, зарабатывая на ловле крабов. Шам и Тея были под его ответственностью, ради них он жил.
Если бы не они, он тогда пошёл искать родителей, но он не мог бросить младших, они бы не пережили переход. За воротами полно опасностей, чего стоят крабы, способные достигать размера с собаку. Это была бы смерть не только для них, но и для него. Даже если бы он выжил, Лим не смог простить себя за слабость, только не ценой их жизней.
И теперь на телах: его брата, сестры, знакомых, друзей, соперников стояла остроухая сука и улыбалась, глядя на то, как он подходит. Её улыбка становилась шире с каждым его шагом, превращаясь в чудовищный, неестественный оскал. Воображение дорисовывало ужасающий образ своего врага.
Вот он встал у подножия. Жители деревни шевельнулись и рваными движениями двинулись в круг воинов. При этом во взгляде появилась осознанность. Сон начал проходить, но кошмар только начинался. Искажённые в ужасе лица, открытые рты застывшие в немом крике, и в довершение всего начавшийся ритм.
Один за другим жители вставали впереди своих палачей. Воины достали кривые ритуальные кинжалы, руны на них сияли перламутром. Каждое движение дроу причиняло неимоверную боль: они начинали вырезать на спинах пленников непонятные символы. За ужасом на лицах появилась боль и немой крик.
Лим же продолжал стоять и смотреть на происходящее. Жрица отвлеклась от созерцания своей жертвы и в её руках появился странный куб. От него исходила странная магия, будто противостоящая творимому здесь безумству.
Женщина подвесила куб в воздухе и развела руки в стороны. Началось слабое пение, будто призывающее кого-то. Слова из непонятного для слуха языка, но понятные для самого разума. Будто в голову помещали сразу смысл. Энергия над жрицей начала сиять с новой силой, а куб начал погружаться в это сияние.
Смысл ритуала шептали голоса, доносящиеся из ветра. Он состоял в подчинении заключённого, который там сидел. А призывался посредник с помощью которого задуманное возможно провернуть - Ллос. Вечноголодная богиня-паучиха плетущая свои сети для мотыльков, заблудших в своём страхе. Как знать, возможно Госпожа наградит свою верную слугу.
Порыв ветра, словно исходящий от куба, убрал оцепенение с юноши и жителей деревни, развеяв магию. В едином порыве они бросились к центру, но лишь некоторые не упали сразу с перерезанными глотками. Лим же сделал единственный прыжок в ложной надежде достать обидчицу выхваченным с пояса кинжалом.
За долю секунды, горло парня было зажато в стальные тиски хрупкой на вид женщиной, а куб, частично находящийся во второй руке, был неосознанно отведён подальше от бунтовщика. Новый паралич сковал тело, но тут же пропал. Лим решил подождать момента, притворившись парализованным.
- Твоя решимость достойна похвалы, человек. -выплюнула с презрениемона. - Но ты торопишь события, умерь свой пыл, ничтожество! - воскликнула жрица и наклонилась к заложнику.
Всего одно движение было совершено им. Казалось, что это будет лучший момент для удара, но реальность внесла коррективы. Некая сила отклонила кинжал, когда тот был готов порезать лицо суке.
- Брыкаешься, собачонка! НО НЕ СМЕЙ! ТРОГАТЬ! МОЁ ЛИЦО! -крик стервы разнёсся по округе.
Естественный рефлекс заставил мальчишку бросить своё единственное оружие, длинноухая сжала его горло, будто готовая просто оторвать голову одной рукой. Но видимо удовлетворившись наказанием, ослабила хватку, вернувшись вниманием к площади.
Ростки начавшегося бунта были жёстко подавлены, а оставшиеся в живых должны были позавидовать мёртвым. Количество жертв снизилось, следовательно, боль исходящая из одного человека должна быть увеличена.
Крик агонии больше не сдерживаемый пологом тишины стоял на площади. Темноликие морщились от издаваемых криков, но в глазах было торжество, будто обезвоженный путник в пустыне нашёл оазис. На лицах можно было увидеть злобные оскалы, упоённых в своей силе существ.
Обряд подходил к завершению, а темнокожая всё держала Лима за горло, похоже, ничуть не устав. С последним криком образовалась тишина, нарушаемая потрескиванием факелов и костра. Сияние взорвалось и осветило площадь. Куб остался в руке недоумённой эльфийки.
Тела на площади неожиданно стали гореть белым пламенем, как и тела находившиеся под платформой. Язычок пламени лизнул ногу жрицы. Хотя это сложно было так назвать - часть ноги буквально испарилась. А воины, находившиеся вблизи своих последних жертв, воспламенились за секунды.
Спаслись лишь те, кто был подольше от трупов, как двое воинов вынырнувших из тьмы улицы.
Женщина зашлась в безумном крике, отшвырнув Лима вместе с кубом. Деревянная платформа почему-то сопротивлялась белому огню. Что-то в ритуале явно пошло не так. Бог удачи, словно улыбнулся своему избраннику, куб летел вместе с юношей в одну сторону.
Желая причинить наибольшие проблемы убийцам своих брата и сестры, парень подобрал куб и кинул в огонь. «Если горит сталь, то сгорит и эта штука» - злорадная улыбка наползла на его лицо, но она не продлилась долго. Пламя задело юношу по касательной, опалив правую сторону.
Жрица, сумев справится с болью, с ужасом смотрела как артефакт летит в белое зарево огня. Столько времени было потрачено в пустую. Но это было скорее обидно, Ужас же заключался в том, что это был за артефакт.
По найденным хроникам, в нём содержался кто-то очень могущественный, но артефакт имел иномирную природу, поэтому сказать кто именно там находился было нельзя. И теперь в белом очистительном пламени горела чья-то темница.
Звук трескающегося пространства был доказательством её провала по обретению сильного раба. Зов к Госпоже, казалось, не дошёл и справляться с последствиями придётся самой колдунье.