Владыка листьев
Мракофилия. Истоки III
Скан рукописного текста. Три листа формата А4.
«Я живу не в ту эпоху!» Много лет назад с этой мысли, подброшенной юношеским максимализмом, началась история моего неудачного переезда.
Конечно, я считал себя «лишним человеком», но вместо прогрессивных идей мою голову занимали прелые мещанские воззрения. Тянуло в прошлое, во времена светских раутов, классической музыки и литературы. Хотелось не просто чувствовать, но и демонстрировать необразованному крепостному свою исключительность.
Но больше помпезности русского дворянства меня привлекала только викторианская эпоха: траур и готика, красное вино и разговоры при свечах.
Я любил Эдгара По и Оскара Уайльда, зачитывался Конан-Дойлем. Раз в неделю пересматривал советскую «Собаку Баскервилей» и мечтал, как однажды проснусь в теле лондонского денди, заберу с чердака стареющий портрет и в середине осени уеду в глушь на юго-запад Англии. Осяду там в небольшом поместье, буду завтракать овсянкой и весь день гулять мимо жутких болот.
Однако сбежать из города было невозможно. Обещание окончить институт, данное почившим родителям, держало меня, будто на привязи. Оттого и пришлось выкручиваться, подыскивая отдалённое тихое местечко в спальных районах.
Та улица на окраине Воронежа, где мне удалось поселиться, отвечала всем требованиям. Семь двухэтажных кирпичных домов, построенных ещё в пятидесятые годы прошлого века усилиями пленных немцев, стояли в окружении высоких лип, клёнов, тополей и зелёного моря разнообразных кустов. Очень уютный двор. Из благ цивилизации — автобусная остановка и скромный продуктовый магазин с единственной продавщицей. К западу раскинулся огромный бесхозный участок с каменным забором, заросшим садом и длинным многокомнатным домом с проваленной крышей. От этой атмосферы запустения и старины веяло какой-то загадочной свободой.
Но прогресс не отступал, преследовал, грозился реновацией.
Риэлтор сперва расстроил: сказал, что в ближайшие годы дома могут снести, но затем грустно заметил, мол, работы вечно откладываются. И моя тревога прошла.
Особое удовольствие я испытал, узнав, что к жилищу прилагается собственный палисадник, скрытый от глаз прохожих невысокими вишнями. Унаследованных денег хватило с лихвой.
Сама же квартира выглядела очень прилично. Я было думал сделать ремонт, добавить какой-нибудь готики, но быстро свыкся с перестроечным интерьером и бросил тешить себя мечтами о мрачном поместье. А грезить об исключительности я спокойно мог с книгой под кронами.
Недобитая юношеская блажь наконец-то отпустила.
А потом начался кошмар.
Я сам вырыл себе яму. Знал же, что нельзя, но оступился. Риэлтор талдычил об этом как заведённый, точно гипнотизировал: «Не забывайте окна на кухне занавешивать. Район отдалённый, заблудившихся много бывает, а залётным только повод дай, сами понимаете…»
А мне всё было побоку. К чёрту опасения! Я же помещик, граф, владелец квартиры с палисадником. Идиот!
Об окнах вспомнил уже ночью, лёжа в постели. С детства жила во мне тяга к мистификации, а наказания риэлтора её словно подстегнули. Ещё задумался, почему это на кухне надо, а в зале нет… Я, конечно, поднялся, выглянул за дверь комнаты, убедился, что всё занавесил, и вернулся под одеяло. Хотел ещё ради интереса дойти до кухни, отодвинуть шторку и посмотреть, не бродит ли кто на улице. Сейчас вспоминаю — и дрожь по телу. Благо не сдурил: прожил следующую неделю, зашториваясь каждый вечер.
Потом случайно познакомился с Гришкой — мужичком лет тридцати. Пьяный, он ранним утром залез ко мне в палисадник и продрых на скамейке до самого обеда. Тогда-то я его и обнаружил.
Гришка не спешил уходить, он извинился, что сорвал мне чтение, и стал расспрашивать о моём переезде. Болтал он много и с апломбом, а когда слушал, то чесал грязное волосатое пузо, вываливающееся, как тесто, из-под замызганной рубашки. Моя же история его ничуть не удивила. Он мечтательно поглядел куда-то вдаль, за вишни, потёр взопревший лоб и грустно заявил:
— Ты правильно про крепостного сказал. Не обижайся, но всё это ребячество. Тебе не поместья с лордами нужны, а квартирка с парой-тройкой душ, чтобы обслуживали и уму твоему дивились. Может быть, ты это ещё не до конца понял, но подсознательно решил. Я сам такой же, но без розовых очков уже. Что, думаешь, тут недалёкие живут? Не-а. Каждый в своём деле спец. А мы с тобой за всё хватаемся, но по сути ни хрена не умеем. С утра встал, пожрал омлета или чашку кофе саданул, послушал, пока гадишь, Моцарта или Шопена. Главное, чтобы классика, а не попса. Не мандариновый цвет у воздушного шара, а вот этот переход в героическом полонезе. А после ненароком задумаешься, а в чём разница, если от всего на душе тепло?